Герберт Уэллс – Неопытное привидение (страница 104)

Арсений тупо смотрел на него и на лошадь. И дальше ехал как во сне. Его лошадь вел тот парень Исай.

Уже было сумеречно. Под копытами лошадей угадывалась тропа, потом началась лесная дорога, с нее снова свернули на едва заметную тропу, обогнули березняк, молодой, но совершенно непроходимый, так часто там росли березки, сплетаясь друг с другом. Дальше тропинка уходила вниз, и вскоре они оказались на краю болота с чахлыми деревцами. Здесь все спешились и пошли уже прямо по болоту. Под ногами чавкала трясина. Но под слоем грязи нащупывались твердые стволы деревьев. Пахло багульником болотным, травой, цветами. В воздухе колыхались звенящие облака комарья. Через некоторое время тропа повернула вправо, за строй как будто обглоданных костей – так иссушило болото рощу каких-то деревьев, породу коих уже и нельзя было различить, и впереди показался сосновый остров. Пахнуло дымком. Лошади зафырчали, зачавкали копытами бодрее. Из густого молодого сосняка навстречу вышла девушка с винтовкой, в темном платке, в накинутой солдатской плащ-палатке.

– Вернулись, – сказала она, во все глаза глядя на летчика. – Нашли.

– Нашли, Тоня – ответил капитан.

– По виду наш, – проговорила она.

– Это мы еще выясним, чей он, – буркнул Исай.

– Проверим, – согласился капитан.

«Черт возьми, еще не уяснили, что ли», – подумал Арсений, глядя исподлобья, точнее сказать – из-под рубца, – на часового.

Они пошли дальше среди густых сосенок, потом уже и по настоящему бору. Арсений заметил замаскированную пушку. Между сосновыми стволами замелькали фигурки людей. Несколько партизан направились к ним. Послышались голоса. Арсений увидел загорелые лица. Эти люди были в полугражданской, полувоенной одежде. На ком пилотка, на ком кепка. На одном даже была бескозырка. Они спрашивали о летчике, о том, где его схватили. Арсений увидел хорошо устроенные входы в землянки.

– Морду-то ему разнесло…

– Кто приложился?

– На фашиста не похож.

– Надо поковырять, может, он внутри фашист.

– Поковыряем.

Они подошли к землянке, возле которой стоял часовой, паренек лет шестнадцати в пиджаке, галифе, в большой кепке, с винтовкой, к которой был пристегнут штык.

– Командир у себя? – спросил капитан.

– Никак нет, – ответил часовой, мотая головой.

– Петро Викентьевич! – раздался густой бас. – Прибыли?

Все повернули головы. Среди сосен неспешно шел плечистый человек в странном кителе, с кортиком на ремне, в фуражке, в галифе и сапогах. На грудь падала литая борода.

Арсений глядел на него уже без удивления.

Гвоздивцев козырнул.

– Товарищ командир, задание выполнили.

Бородач, тяжело ступая, приблизился и тоже приложил руку к козырьку своей фуражки с кокардой в виде серпа и молота на дубовом листе. Он воззрился на Арсения.

«Узнает или не узнает?» – думал тот.

– Летчик, – проговорил бородач. – Что ж, германец оказался проворнее? – Он кивнул на землянку. – Входите.

Они вошли в землянку, довольно просторную, с печкой, нарами, широким столом, колодами, заменявшими табуретки. Гвоздивцев зажег лампу.

– Садитесь, – предложил бородач и сам сел в широкое затейливое кресло из коряги, не спеша достал кисет, трубочку, набил ее.

– Прокоп Савельевич, – проговорил Гвоздивцев, – угощусь?

– Угум, – отозвался тот, пододвигая ему кисет.

Гвоздивцев откуда-то достал обрывок газеты, ловко свернул цигарку.

– Ну, – сказал Прокоп Савельевич, оборачиваясь к Арсению и попыхивая трубочкой. – Рассказывайте всё, как оно есть, без утайки.

– Дайте пить, – проговорил Арсений.

– А вон, в кадушке.

Арсений шагнул в угол и действительно разглядел деревянную кадушку с черпаком, зачерпнул.

– Стой! – окликнул его Гвоздивцев, вставая и подавая кружку. – Ни тиф, ни дизентерия нам тут не нужны.

И Арсений начал пить. Вода припахивала дымком и болотом, но была самой вкусной на свете. Он осушил одну кружку, потом другую.

– Не лопнуть бы, – пробормотал Гвоздивцев, смоля цигарку.

Арсений, отдуваясь, отошел от кадушки.

– Разрешите сесть, – сказал он.

Прокоп Савельевич поднял брови, огладил литую бороду.

– У него рана, – сказал Гвоздивцев. – Нарвался на сук, когда приземлялся…

Прокоп Савельевич кивнул.

– Садись.

Арсений сел, безвольно опустил плечи. Потом взглянул исподлобья на Прокопа Савельевича.

– Вы меня не узнаете?

Гвоздивцев и Прокоп Савельевич уставились на него сквозь дым крепкого самосада.

– Год назад на Гобзе мы стояли с друзьями в походе…

Прокоп Савельевич шевелил густыми бровями, смотрел внимательно.

– Погоди… Припоминаю, – молвил он, вынув трубку изо рта и направив дымящийся влажный чубук на Арсения. – Два парня с девахой были?

Арсений закивал с кривой улыбкой:

– Да, да…

– Так ты… который?

– Я внук Дюрги.

– Ба! Дюрги из Каспли?! – воскликнул Прокоп Савельевич. – Это ты? Тот парень?.. Дай-ка посмотреть… Ну и ну. Год назад? А по тебе, если судить, так уж годков… этак десять тому назад. А? Посмотри, Петро, – пригласил он Гвоздивцева, хотя тот и так смотрел с любопытством. – Прошлым летом я ехал от лесника Матвея Прасолова. И у них там, у ребят этих, палаточка на речке стояла. Девчонка такая пригожая, с теплыми глазами, что-то готовила… Где-то сейчас она… А он – внук одного коневода, ну не коневода, а знатока и ценителя. Варяжка-то от его жеребца, от хуторянина и хорошего крестьянина Дюрги, ну а по нынешним временам – кулака. Бежавшего однажды со своей старухой в Эстляндию, страну хуторов… И я ему даже в этом помогал. Да-а, – молвил он, снова оглаживая свою огромную бороду и хитровато поглядывая на Арсения, которому, конечно, все эти подробности слышать сейчас было крайне неприятно. – А внук-то – высоко взлетел. Вот бы подивился дед Дюрга. Да ты… как тебя величать?

– Старший лейтенант Жарковский, Арсений Жарковский.

– Да, товарищ старший лейтенант, ты можешь не сомневаться насчет моего начальника штаба. Петр Викентьевич и сам немало вынес и пережил. Как и все мы тут… Где же ты служишь? Как сюда залетел? Рассказывай.

– Кури́те, старший лейтенант, – предложил тут же Гвоздивцев.

Арсений посмотрел на него, похлопал себя по карманам. Но папирос не было, видно, забыл. Хорошая примета. Гвоздивцев взглядом спросил у Прокопа Савельевича дозволения снова угоститься его табачком, и тот дозволил, кивнув. И Гвоздивцев оторвал полоску газеты и, насыпав на нее самосада, придвинул к краю стола.

– Мастери сам, старший лейтенант.

И Арсений взялся вертеть цигарку. Не очень-то получалось.

Прокоп Савельевич и Гвоздивцев посмеивались, глядя на его старания.

– А пехота к этому делу привычная, – проговорил Гвоздивцев.

Наконец цигарка была готова, и Гвоздивцев поднес ему керосинку. Арсений прикурил, затянулся глубоко – и выпустил дым с блаженством.

Затягиваясь, он рассказывал о последнем бое, о задании, потом и о своей службе…

– Понятно, понятно, – проговорил раздумчиво Прокоп Савельевич. – Сейчас надо пойти к нашей медицине, к сестричке Нинушке. В наш госпиталь. Пусть обработает, перевяжет. Потом ужин. А разместишься ты…