Герберт Уэллс – Неопытное привидение (страница 105)

– Пусть у меня квартирует, – сказал Гвоздивцев.

На том и порешили.

Рыжая бледная Нинушка в веснушках, медсестра лет пятнадцати-шестнадцати, осмотрела рану и перевязала чистыми тряпками, подложив вместо ваты мох. Больше никаких лекарств у нее и не было.

– А мы привезли вам медикаменты, – заметил Арсений, наблюдая за ловкими движениями тоненькой девчушки.

Она быстро взглянула него снизу.

– Кому это?

– Ну, партизанскому отряду Бати. В Корево, – уточнил Арсений.

– А-а, – отозвалась девушка-подросток. – Наш-то батя – Лесничий.

– Хм… Так это не одно и то же?

Девчушка покрутила головой.

– Не-а. Хоть их и путают, бывает. Обои с бородишшами. Мы сами по себе. А вы летчик?.. Здорово там, в небе? Чисто?.. Да страх какой. Бабахнуться об елку. Дайте я вам иголки выну.

– Не надо, я сам.

– Вы, товарищ летчик, не спорьте. У меня пинцет имеется.

И она достала из сумки с красным крестом устрашающего вида пинцет и, склонив над Арсением свое бледное лицо, усыпанное веснушками, начала им вытаскивать иголки. Арсений невольно дернулся.

– Чиво вы? Больно? – удивилась девчушка.

– Да ерунда, это я так. Нечаянно.

– Конечно, ерунда, – говорила девчушка, дыша на него тепло и чисто. – Вот пять дней назад ногу пилили Маркову… Это было больно.

– Кто пилил?

– Как кто? Я и пилила, – откликнулась девчушка. – Исай притащил ножовку, продезинфицировали на огне, дали Маркову самогона, и всё. Все забоялися пилить, говорят, раз ты хирург, то и пили. Ну какой я хирург? Год отучиться успела на медсестру…

– В Смоленске?

– Угу.

– Моя одна знакомая тоже училась… Из Каспли.

– Я из Слободы.

– …И где сейчас этот Марков? – спросил Арсений.

– А его отнесли как раз в Корево, там все ж таки госпиталь. И самолет должен был забрать на Большую землю.

– Мы с товарищем Самоедовым и сопровождали этот самолет, – сказал Арсений.

– Правда?.. Как же вы так… дали себя подстрелить?

Арсений пожал плечами. Что он мог ответить?

В сумерках уже плыл запах съестного. Но Арсений, доковыляв до землянки Гвоздивцева, едва прилег на указанные нары слева от входа, так сразу и исчез для себя и для всего мира.

– …добудиться не мог, пришлось всю кашу самому оприходовать…

Арсений бессмысленно озирался, морщил разламывающееся лицо, не понимая ничего.

– …говорю, хватить уже дрыхнуть, товарищ летчик, завтрак поспел, вставай, иди мыться.

И Арсений наконец разобрал при свете керосинки лицо кучерявого человека в пилотке. Начальник штаба. Какого штаба?.. При отряде… Лесничего.

Умывшись на улице из рукомойника, прибитого к сосне, Арсений вернулся в землянку. На столе стояли два котелка, один с чаем, другой с кашей. Возле них – горсть сухарей.

– Вот и все партизанские разносолы, – проговорил Гвоздивцев, усаживаясь за стол из еловых плах, снимая пилотку и пытаясь причесать курчавые волосы. – А небось, и в этих краях устраивалась база. И не одна. С боезапасом, тушенкой, медикаментами, всем необходимым… – Он достал фляжку и плеснул пахучей жидкости в кружки. – Давай, старший лейтенант, за благополучное приземление.

Чокнулись и выпили. Это был ядреный самогон. Арсений, закусывая пшеничной кашей, почувствовал, как парашютом воспаряет голова.

– Какие базы? – спросил он с трудом.

– Базы… Такие. Ну ты как, ничего сам по себе? Pez volador?[19]

– Мм… да-а, – выдохнул Арсений.

– Ну и está bien[20], как говорится.

– А?

– Лады. Накати еще.

И Гвоздивцев налил ему, а себе не стал. Арсений выпил.

– Не авиационный спирт, конечно, – проговорил Гвоздивцев. – Но тоже хорошая штука, огненно-жизненная, а?

Арсений с улыбкой кивнул.

– Не дураки же были и раньше, без ста граммов как Суворов перелез бы через Альпы? – спрашивал Гвоздивцев, азартно работая ложкой, ломая сухари крупными зубами. – Согласен? Pez volador?

– Согласен, – проговорил Арсений. – Только хочу уточнить один момент… Что за пец такой?

– Pez volador? – переспросил Гвоздивцев и рассмеялся. – Да рыба летучая.

– Рыба? Летучая? – спрашивал Арсений, глядя заплывшими глазами на капитана.

– Твой парашют на елке висел, как кальмар. Ну а ты был как pez volador.

Арсений усмехнулся.

– Занятно… Это на каком же языке?

– Испанском.

– Занятно… Только я летчик, а не рыба. Прошу это учесть.

Гвоздивцев вздернул свой внушительный нос и воззрился свысока на Арсения. Посмотрел-посмотрел и с улыбкой ответил:

– Учел.

– А испанский… что, изучали? – спрашивал Арсений, чувствуя электрические удары под языком.

Ему уже хотелось говорить. И в землянке было чертовски уютно.

– Ну не то что изучал прямо-таки. А так, хватал на лету.

– В Испании? – догадался Арсений.

– Ну.

– Хотел и я туда, – признался Арсений, грызя сухарь. – Да не успел.

– Ну как же? Здесь все продолжается, – возразил Гвоздивцев. – Все то же самое, по сути. То же самое. Тот же коленкор, как говорится. Там – пучки стрел, которые у немцев заворачиваются в свастику, и прочие черепа, тут – звезды и флаг красный-желтый-пурпурный. Уже и в Испании коалиции определились. В интербригадах были американцы, англичане и французы. Какие еще могли быть сомнения? Фашист – враг, испанский ли, итальянский или немецкий… – Гвоздивцев сломал сухарь большими сильными пальцами. – Нет, водили сами себя за нос. За ус. И вот итог.

– Вы кем там воевали?

– У Рудольфа, – отвечал Гвоздивцев, наливая из котелка чая, пахнущего смородиной. – Рудольф… – повторил он, запуская пальцы в спутанные волосы. – Не слышно было про такого среди летунов?.. Нет?.. Как обычно, страна не знает своих героев. Это Илья Григорьевич Старинов. Великий теоретик и практик подрывов и диверсий. Короче, партизан с большой буквы. Пускает поезда под откос, ломает мосты и хребты генералам. Генералов Георга фон Брауна и Бейнекера в Харькове вознес с потрохами. Адольф Людоедыч за голову Старинова обещает двести тысяч рейхсмарок. А он, слышно, уже действует в наших краях, от Ржева тянет противопехотные и противотанковые полосы. Командует инженерной бригадой в четыре тысячи светлых голов и умелых рук. А самая светлая – у него, Старинова Ильи Григорьевича, ну, а в Испании Рудольфа… Там-то мы подсыпали орехов франкистам, под Сарагосой, Барселоной… Мост в Гранаде преломили, как французскую булку, итальяшек пустили под откос… Э-э, да чего только не было… А не было одного: понимания здесь.