Герасим Авшарян – Философия непонимания понимания (страница 3)
– существовал ли в начале разум, положивший ему начало;
– или же материя каким-то образом возникла сама и все так завертелось, что появилось сознание, которое столь же бесследно исчезнет.
Все эти варианты существуют.
Ни один из них не может быть окончательно доказан.
Ни один не может быть окончательно исключён.
И всё же в образовательных системах, в массовом сознании и в культуре в целом часто создаётся впечатление, будто вопрос решён. Не как рабочая гипотеза, не как модель, а как окончательное знание о том, «как всё было».
Почему?
Почему вместо честного признания множества возможных объяснений чаще предлагается одна линия, одна история, один вывод?
Почему ребёнку редко говорят:
Здесь особенно показателен один логический скачок, который почти не обсуждается.
Наличие эволюционных процессов часто воспринимается как аргумент против существования Создателя. Как будто эти две идеи исключают друг друга. Но философски это далеко не очевидно.
Если допустить существование разумного начала, то эволюция вовсе не выглядит проблемой. Напротив – она могла бы быть самым элегантным способом творения. Запустить процесс, задать законы, а дальше позволить миру разворачиваться самому. С точки зрения замысла это даже проще, чем непрерывное вмешательство.
И всё же в массовом мышлении почему-то закрепляется иная связка:
есть эволюция – значит, нет Создателя.
Откуда возникает эта уверенность?
Почему один возможный вывод становится единственно допустимым?
Эта глава не утверждает, что здесь есть злой умысел.
И не утверждает, что кто-то намеренно вводит других в заблуждение.
Вопрос ставится мягче – и от этого, возможно, сложнее:
о чём говорит сама склонность к такой уверенности?
О наивности?
О психологической потребности в простой картине?
О недостатке философической осторожности?
О трудности честно сказать:
Или о совокупности всех этих факторов сразу?
Когда легенды сменяются теориями, но структура уверенности остаётся прежней, мышление делает лишь половину пути. Оно меняет язык, но не всегда меняет отношение к собственным выводам.
Возможно, именно здесь и проходит граница между подлинным мышлением и его имитацией.
Не в том,
а в том,
Философия когда-то началась с отказа принимать легенду за истину.
Но, возможно, её работа ещё не завершена – если новые легенды просто стали говорить на более сложном языке.
Глава третья
Когда сомнение оказывается честнее понимания
История философии часто рассказывается так, будто она заранее знала, к чему идёт. Мы оглядываемся назад и видим цепочку «предвосхищений»: один философ почти угадал, другой подошёл вплотную, третий ошибся, но был «на верном пути». Из сегодняшнего дня прошлое выглядит как подготовка к настоящему.
Но для самих философов всё было иначе.
Они не знали, кто окажется «прав».
Они не знали, какие идеи переживут века.
Они не знали, что будет открыто позже.
И именно поэтому особенно интересно не то, кто оказался прав, а то, кто позволял себе сомневаться – даже там, где соблазн уверенности был велик.
Хорошим примером здесь является Мишель Монтень.
Монтень не строил системы.
Он не предлагал картины мира.
Он не стремился объяснить, как всё устроено на самом деле.
Он делал нечто гораздо более редкое:
он постоянно задавал вопрос –
В своих «Опытах» он обсуждает самые разные философские взгляды – иногда с уважением, иногда с иронией, но почти всегда с осторожной дистанцией. Он не спешит соглашаться даже с тем, что звучит разумно. Его мышление не направлено к завершённости. Оно направлено к честности.
Особенно показателен его жест по отношению к древним философам.
Монтень упоминает Демокрита, который задолго до современной науки предположил атомное устройство мира. Сегодня мы знаем, что идея атомов в каком-то смысле оказалась плодотворной. Мы можем сказать: Демокрит был прав (и тут я удивляюсь самому себе: а почему я так уверен?).
Но Монтень так не говорит.
Он не спрашивает: «прав ли Демокрит?»
Он спрашивает: «откуда я должен знать, что он прав?»
Для него важно не совпадение с будущими открытиями, а основание уверенности в настоящем. Он видит, что идея может быть красивой, логичной, убедительной – и всё же оставаться предположением. И он не считает своим долгом превращать предположение в знание лишь потому, что оно звучит разумно.
И здесь происходит нечто принципиально важное.
С точки зрения истории науки Демокрит оказался «ближе к истине», чем многие его современники.
С точки зрения философской честности Монтень оказывается не менее значимым – потому что он не подменяет незнание уверенным согласием.
Сомнение Монтеня – это не отрицание.
Это отказ выдавать вероятность за знание. И также (почему бы нет) – желаемое за действительное.
Ещё более показателен другой, на первый взгляд бытовой пример, который он приводит. Рассуждая о человеческом разуме, Монтень затрагивает тему животных. Многие философы до него утверждали, что у животных нет разума, что они действуют исключительно по инстинкту, что мышление – привилегия человека.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.