Герасим Авшарян – Философия непонимания понимания (страница 2)

Когда мы говорим о прошлом, мы имеем дело с тем, что мысленно восстановлено.

И вот здесь возникает главный источник недоумения:

почему восстановленное воспринимается как увиденное?

Почему логически связанная версия начинает звучать как непосредственное знание?

Почему гипотеза, даже самая стройная, перестаёт восприниматься как гипотеза?

И почему сомнение в этом воспринимается не как философский вопрос, а как недостаток образования?

Почему все переворачивается с ног на голову? Причем, до такой степени, что умный теперь выглядит глупым из-за того что не верит многому из того что утверждается.

Возможно, дело не в злонамеренности (хотя и ее не стоит исключать как вариант).

И не в стремлении обмануть.

Скорее всего, причина глубже.

Человеческое мышление плохо переносит незавершённость.

Ему трудно жить в состоянии «мы не знаем, как именно».

Оно тянется к целостной истории, к связному рассказу, к объяснению, которое закрывает вопрос.

И чем авторитетнее источник, тем легче происходит эта подмена.

Если объяснение звучит научно, если оно поддержано институциями, если оно встроено в систему образования, оно перестаёт восприниматься как версия. Оно становится фоном. А фон редко подвергается сомнению.

Так возникает особый тип уверенности, который можно было бы назвать учёным суеверием.

Не в грубом, а в тонком смысле.

Раньше говорили: «так было, потому что так сказано».

Теперь говорят: «так было, потому что это доказано».

Но философский вопрос остаётся тем же:

что именно мы называем доказательством, когда речь идёт о том, чего никто не видел?

Это не критика науки.

Это попытка понять, как она начинает выполнять функции, которые выходят за пределы её собственных возможностей. Как описание процессов превращается в рассказ о происхождении, а рассказ – в картину мира, не допускающую альтернативных вопросов.

Я не утверждаю, что человек не возник в ходе эволюции.

Я утверждаю лишь одно:

я не понимаю, как из ограниченного знания возникает безусловная уверенность.

И это непонимание не ослабляет мышление.

Оно, напротив, возвращает его к жизни.

Потому что там, где понимание перестаёт вызывать вопросы,

оно слишком легко превращается не в знание,

а в привычку считать, что вопрос уже закрыт.

Глава вторая

Как всё начиналось

Если попытаться проследить, как человек вообще начал мыслить, то почти неизбежно приходится вернуться к одному из самых странных и значительных переломов в истории культуры. Примерно в VI веке до нашей эры в разных частях мира возникает нечто новое: человек начинает объяснять мир не через легенду, а через рассуждение.

До этого мышление тоже существовало.

Но оно существовало в иной форме.

Мир объяснялся через мифы, предания, священные истории.

Гром гремел потому, что такова воля богов.

Мир возник потому, что он был создан.

Порядок существовал потому, что он установлен свыше.

Эти объяснения не были наивными в бытовом смысле. Они были целостными. Они давали человеку ориентиры, смысл, место в мире. Но в них почти не было дистанции между рассказом и истиной. Легенда не нуждалась в доказательствах – она была формой понимания сама по себе.

И вот в какой-то момент происходит разрыв.

Человек начинает спрашивать:

а если мир устроен не так, как о нём рассказывают?

а если за явлениями стоят не образы, а принципы?

а если реальность можно понять, не опираясь на предание?

Так рождается философия.

И в своём начале это был по-настоящему прогрессивный шаг.

Отказ от легенды означал не потерю смысла, а приобретение свободы мышления.

Человек впервые попытался мыслить сам, не ссылаясь на авторитет прошлого. Он начал искать основания, а не пересказывать истории. Он стал различать объяснение и рассказ.

Это был огромный шаг вперёд.

Но именно здесь возникает вопрос, который редко задают:

а что произошло потом?

Отказавшись от одних легенд, не создал ли человек другие – только в иной форме?

Не заменил ли он мифологическое объяснение научным, сохранив при этом саму структуру уверенности?

Новые объяснения уже не говорили языком богов.

Они говорили языком причин, законов, процессов.

Но по своей функции они всё чаще начинали выполнять ту же роль – давать завершённую картину мира, в которой всё уже объяснено.

Разница была существенной, но не полной.

Легенды ушли – потребность в завершённости осталась.

Особенно это заметно там, где речь заходит о начале всего.

О происхождении мира, жизни, человека, сознания.

Если остановиться и посмотреть честно, обнаруживается странная вещь.

На самом деле никто сегодня точно не знает:

– как именно возник мир;