Гера Фотич – Время доверять (страница 12)

— Вроде пили из горла, одни бутылки изымали.… Они в кабинете Игнатьева до сих пор в коробке стоят, — засомневался Заботкин.

Шеф сморщился:

— Ладно, иди, не мешай, не порти малину. Читай свои бумаги!

Антон недоумевал. В голову закрадывались недобрые мысли. Чтобы подтвердить догадки, он вместе со следователем съездил на обыск к Сороке. Хотел увидеть пальто и шарф. Но такой одежды в гардеробе не нашлось. На вешалках висели только спортивные куртки.

В душе упрочилось сомнение. Да ещё этот стакан.… Хотя — может, действительно он был. Ведь Антон пришёл на место происшествия, когда осмотр уже завершался.

Скоро Игнатьев с начальником пошли на обед, и он решил поговорить с десантником.

Тот совсем не походил на монстра, что показывали в фильмах. Был худощавый, невысокого роста, но в теле и походке чувствовалась упругость от постоянных тренировок. Голос выдавливал из себя с хрипотцой, понижая тональность, чем пытался придать себе солидности.

— Что скажешь? — спросил Антон, сел, напротив за стол.

— Я здесь ни при чём, — угрюмо оправдывался Сорока, вздохнул, — сам бы убийцу нашёл — не пожалел. А теперь поеду лес пилить. Вам бы только дело закрыть. Знаю.

— Все так говорят, — Заботкин решил подначить собеседника, — а кто угрожал Ольгу убить?

Кто преследовал её? Зачем нож с собой носишь?

— Любил я её, ревновал. Не хватало терпения видеть, как она любезничает с мужиками. А нож носил — вон посмотрите: вокруг одни хачики! И все с пиками… Вас на Охте уважают. Только вам скажу — нет против меня доказательств. Только если нож привяжут, как и этот стакан. Игнатьев мне ещё месяц назад его подсунул — водички попить. Сначала продержал целый день в обезьяннике. А теперь барабана своего ко мне в камеру сунул, чтобы тот склонил меня явку с повинной написать! Такая сволочь, я вам скажу этот ваш стукач — он же пидар, женщин ненавидит. Не будь я в тюрьме.… До суда буду молчать, ну а там с делом ознакомлюсь — станет ясно, кто меня оболгал, всю правду расскажу, распрягусь. Может, судья нормальный попадётся — повезёт!

Ранее Антон заготовил несколько каверзных вопросов, но теперь те ушли за ненадобностью. Неужели Игнатьев пошёл на подлог? Зачем? Чтобы получить премию или показатели повысить? Борется за стопроцентную раскрываемость? А может, Сорока лжёт, прикидывается овечкой? Такие, как он, редко колются, пока доказательства не добудешь в полный рост. Тем более что платный агент подтвердил — десантник знает подробности, которые могли быть известны только убийце. Что именно — указал в сообщении, читали только Игнатьев и шеф. Возможно, следователя знакомили.

Заботкин не стал принимать дальнейшего участия в судьбе Сороки — решил с начальством не спорить. И потому его версия становилась теперь основной и единственной. Он постоянно ездил в управление на Литейный. Делал выписки из оперативных материалов по разработке «декана»: переписывал установленные связи, места притяжения, компромат. Прямых улик в убийстве не было. Но в телефонных переговорах и поведении Фраермана чувствовалось особое отношение к девушкам — студенткам. И хотя информация поступала урезанная, Антон понимал, что речь в ней шла о взятках. Поборы велись за оценки экзаменов, сдачу лабораторных работ, зачёты. Парней Давид Семёнович не трогал. Быть может — боялся?

Ольга вполне могла что-то узнать, собрать компромат или не заплатить. И та, другая девушка сбежавшая. Именно этот фактор мог служить ниточкой к распутыванию серии аналогичных убийств.

Сотрудники главного управления тоже так считали. Планировали продолжать мероприятия в отношении Фраермана. Ждали сессии или зачётов, когда произойдет конфликт с очередной студенткой, и забить «декана» в камеру. Считали, что такие, как Давид Семёнович, быстро распрягались, спасали свою шкуру — сдавали всех, пытаясь себе срок скостить.

Но как долго ожидать подходящего момента было неизвестно.

Неожиданно Антона вызвали в главк и сообщили, что оперативные мероприятия в отношении Фраермана прекращают. Уверены, что к убийствам он отношения не имеет.

— Надо проверить! — горячился Антон. — Давайте его в камеру водворим, отпрессуем, под хорошего агента подведём! Основания есть — он же взятки берёт! Вот за это и арестуем.

— Чтобы взятки доказать — заявление нужно, а кто его из студенток даст? Кому учиться надоело?

Все знают, кто у Фраермана отец.

Мы уже с сотрудниками ОБХСС разговаривали. Они — ни в какую!

На днях в Калининском районе был обнаружен труп очередной девушки с аналогичными ранами.

Во время убийства «декан» находился под наблюдением, занимался своими институтскими делами.

Это было разочарование. Целая серия убийств повисала в воздухе. Маньяк оставался на свободе и мог свободно совершать новые преступления.

Сколько девушек ещё погибнет, прежде чем он окажется в тюрьме?

Антон старался не принимать чужие несчастья близко к сердцу — так учили на службе старшие.

Говорили — если не научишься отстраняться, долго не проживёшь. Сопьёшься или сойдёшь с ума — пустишь себе пулю в лоб.

Но как можно оставаться равнодушным? Если убийца бродит где-то здесь в этом городе, а может, живёт на соседней улице, и ты встречаешь его в подземном переходе, даже улыбаешься в ответ на улыбку. А он, растягивая губы, уже обдумывает очередной план расправы над невинной жертвой. И на этот раз ему может попасться соседская девушка, которую ты знал с детства, гладил по головке и называл умницей. Прочил ей поступление в институт, удачное замужество и много детей.

А завтра увидишь её мать, зарёванную, припадающую к стене дома — не в силах идти в магазин покупать продукты на поминки. И что ты почувствуешь? Ведь это твоя работа! Твой долг, который ты не выполнил. Плохо, не так работал… мало… непроизводительно… неумело…

И сердце снова будет сотрясать тебя изнутри, щемить, жать, напоминая о том, что ты мог ещё сделать и не выполнил, не успел. Потому что шёл в семью к жене, к своим детям… на выходные и праздники к своим… к своим… А как же чужие? Да разве ж бывают дети чужие? Сердце разрывается на части, осколками карябает душу, наполняет сны кошмарами. Заставляет в выходной идти на работу, садиться за стол, и думать, думать, думать… Составлять план мероприятий, рисовать схемы. Анализировать полученные материалы, снова копаться в вещдоках, изучать всякую мелочь, вспоминать. Перечитывать аналогичные дела прошлых лет, лопатить тома оперативных сводок по городу.

Возвращаться на место преступления, стараться представить, как всё было. Становиться жертвой, сопротивляться, кричать и чувствовать, как тебя убивают. Как остриё вонзается в тело, раздирая внутренности, кромсает печень, лёгкие, пускает кровь… И запоминать боль.… Искать причину…

А затем перевоплощаться в преступника. Искать в себе признаки порочности, заглядывать в самые тёмные уголки собственной души, выуживать оттуда сокрытые благопристойностью первобытные инстинкты: подлость, коварство, распутство. Примерять на себя, гадать, как бы поступил, становясь демоном. И снова думать… думать… думать… До пронзающей боли в голове, до шума в ушах, до звона…

Искать день и ночь, а подходя к подъезду своего дома, прислушиваться — не выходит ли кто? Вздрагивать от неожиданно открывшейся двери — только бы не встретиться взглядом с матерью девочки, когда пойдёшь на работу. Только бы не увидеть в её глазах вопрос. Только бы не услышать традиционное: «Доброе утро, Антон Борисович!»

Да-ка-кое-же-оно-до-бро-е-е-е… Господи!.. Есть ли ты на этом свете?..

Глава 11. Как исполнить мечту

Антон с сожалением подшивал последние материалы по разработке «декана». Как только вынесут обвинительное заключение по Андрею-десантнику, можно будет передать всё Игнатьеву в оперативно-поисковое дело.

Было грустно думать о последствиях. Допустим, здесь доказательства для ареста Сороки и мотив существуют. Но как быть с остальными девушками? Он же их не убивал, а следы от ножевого ранения идентичные!

Но вспомнил, что прокуратура не объединяет дела. Кто-то наверху хочет спать спокойно. Управлять без лишнего шума, не ведая человеческого горя и возмущения. Не зная народного гнева. У них там всё в порядке — по расписанию. На выходные — в театр, в отпуск — на Чёрное море…

Неужели не понимают, что если объединить все доказательства — те смогут дополнить друг друга. Результат отдать психологам, криминалистам, которые создадут более цельное представление об убийце и мотиве преступления. Конечно, маньяк попадётся — это закон. Поскольку по своей воле остановиться он не может. Но сколько ещё будет жертв? Сколько слёз прольют родные убитых?

Антон подумал, что надо провести инструктаж с агентами и доверенными лицами, поговорить на этот счёт с Аллой. Пусть она хотя бы предупредит знакомых девушек, а те — своих подруг. Пусть по городу идут слухи…

В этот момент ему в голову пришла интересная мысль, которая постепенно переросла в план. Он наполовину зашторил окно и начал ожидать свою воспитанницу.

На следующий день Алла появилась. Прибежала с весенним ароматом улицы. Да и сама была вся воздушная и бурлящая, точно возмущённый долгим заточением ручеёк, освободившийся из оков ледяного плена.

Теперь Алла не носила угрюмую однотонную одежду интерната. И даже сменила свою кожанку. Покупала на рынке кооперативные вещи из импортных материалов. Джинсовая куртка «на рыбьем меху» с белой искусственной опушкой была легка и красива, очень ей шла. Может, поэтому теперь и в общении Алла была более свободна: