Гера Фотич – Время доверять (страница 11)

Все соседи недолюбливали Давида за нелюдимость. Он ни с кем не здоровался. Гости его не посещали. Изредка приводил к себе девушек, тогда в комнатах слышалась музыка и шум. Был случай, когда из его квартиры со скандалом выбежала девица, и Фраерман попытался её преследовать, грозил расправой. Но заметив свидетелей, вернулся домой. Пьяным его никто не видел. Но самое интересное оказалось то, что дом, в котором проживал фигурант, выходил окнами на парк Терешковой, где и случилась расправа.

Заботкин составил справку-меморандум и доложил руководству. Необходимо было принимать меры — проводить комплекс оперативных мероприятий в отношении «декана», так Антон сразу прозвал подозреваемого. Но кто даст разрешение, если все силы брошены на борьбу с бандитизмом?

Неожиданно приехал сотрудник из Большого дома и сообщил, что аналогичных преступлений в городе уже несколько. Среди них есть ещё одна студентка из Гидрометеорологического института, но другого факультета, убита в соседнем районе.

Способ нанесения смертельного ранения одинаков. Явно — работает маньяк. Но дела объединить не дают, дабы не было шума, не узнали журналисты и общественность. Зато есть возможность организовать разработку Давида Семёновича по полной программе. Оформить как сигнал. Если не подтвердится — материалы спишут в оперативное дело.

Через месяц оборудовали кабинет «декана» в институте, поставили на прослушивание домашний и рабочий телефоны. Подключилось оперативно-поисковое управление — фиксировали любое передвижение по городу, связи, контакты.

….Из приёмника-распределителя никаких новостей не поступало. Значит, всё шло по плану.

Но волнение Заботкина не проходило. Как она?

Это же не дома у мамы с папой. Там сложившийся коллектив, и совсем не простой. Есть и судимые подростки, много неуравновешенных. Если не вписаться, можно получить всеобщее презрение.

И не то чтобы добыть какую-либо информацию о безопасности думать.

Через неделю с утра Заботкин никуда не уходил ждал Аллу. Оформлял документы, писал справки в дела. И всё равно встреча случилась внезапно. Собирался попить чаю, как замигала лампочка. Пошёл открывать. Увидев агентессу, не сдержался, забыл о конспирации — распахнул объятия, и она без стеснения кинулась к нему на шею. Куртка была холодная и жёсткая, точно одеревенела, на волосах— снег, но Антон этого не заметил, успел захлопнуть ногой дверь, чтобы не раздражать посетителей, сидевших на приём к другим оперативникам.

Не отпуская, пронёс девушку в кабинет. Помог раздеться. Сели в угол за журнальный столик. Антон снова включил чайник, открыл упаковку с печеньем. Смотрел на Аллу. Та словно посвежела. Лицо чистенькое белое, на щеках румянец. Улыбнулась:

— Антон Борисович, как там мои браслеты, на месте? — сощурилась.

— Хотел поносить, да размерчик не подошёл, усмехнулся он…

Когда успокоились, заговорили о деле.

Алла загрустила:

— Хорошие там ребята, жалко их. Я-то знала, что через неделю выпустят. А другим неизвестно сколько сидеть. Успела даже подружиться с некоторыми девчонками… Года три назад к начальству приходил священник. Назвался Отцом Лурье. Предложил обустроить маленькую комнату под молельню. Чтобы детей к богу приучать. Начальство разрешило. И вроде как ребятам этот поп понравился. Молитвы не заставлял учить, а всё рассказывал умное. Будто Христос был первым самоубийцей — он же не сомневался, что его убьют, когда он признается властям в том, что проповедует.

— Каким властям? — не понял Антон.

— Да я сама не знаю, библии не читала. Ребята говорили, что там так написано. А потом начальство узнало, что он про смерть много рассказывает и про тех, кто собирается себя убить. Ну и выгнали его. А некоторые ребята продолжали с попом контачить. Письма писали и когда выходили, ехали к нему в гости.

— И что? — не вытерпел Антон.

— Ну, вот те двое, что с балкона бросились, очень попа любили. Даже потом жили у него где-то на квартире. И ещё в каком-то районе парень выбросился из окна подъезда, но это тоже не последний случай…

— Что, тоже от любви к попу? А начальство как реагирует?

— Поповскую кладовку закрыли на ключ, точно ничего и не было, а всем запретили о нём вспоминать.

— Да… — Антон задумался: «Радость наша не в том, чтобы подольше жить, а чтобы наследовать Царствие Небесное, следуйте за Христом и получите вечное спасение…» а ведь так и получается если признать Христа первым самоубийцей… Криминальный поп! Где он теперь, интересно? Надо написать запрос церковному начальству — они-то должны своего коллегу знать!

Про чай забыли.

— Да ничего интересного! — Алла нетерпеливо заёрзала на стуле. Приподнялась и достала из брюк свёрнутый листок, передала Заботкину. Вот здесь интереснее, я всё записала, смотрите!

Весь листок был заполнен корявым почерком.

Слева стояла фамилия или кличка, а справа — что совершил, когда и где. Кто летом цепочки срывал с женщин, а зимой — шапки. Кто грабил школьников.

И даже одна девочка участвовала в нападении на ларёк у метро «Ломоносовская» — стояла на стрёме.

— Ну и контингент собрался! — усмехнулся Заботкин. — Молодец! Информацию в районы отошлём — пусть проверяют.

Алла зарделась, села:

— Ну как, можно мне настоящие задания поручать?

— Я и не сомневался, — откровенно признался Заботкин. Только переживал за тебя. Мало ли что случится.

Глаза Аллы заблестели:

— Правда, переживали? Правда? Какой вы хороший. Я всё время буду вам помогать. Буду делать, что скажете! — но неожиданно погрустнела: — А что там с Олей? Ну, в смысле — убийцу не нашли? Так жалко её родителей. Хотела к ним зайти, но как-то боязно.

— Нет, пока не нашли. Но работаем активно. Думаю, поймаем! — и неожиданно услышав о родителях, спросил: — А ты не хочешь съездить к матери? У тебя ведь ещё есть несколько дней каникул. Я тебе денег дам на дорогу!

Алла стала серьёзной:

— Деньги у меня ещё остались. Не хочу! И ухажёра её видеть не хочу. Пусть лучше обо мне забудут навсегда.

— Зря ты так, Алла. Она же мать тебе всё-таки. Любит.

— Если бы любила — не бросила!

— Ну, в жизни разные ситуации случаются, а родные люди всегда должны быть вместе. Кто, как не мать, желает тебе добра? Вот ты представь себе наш земной шар, огромный, окружающий тебя мир с едущими куда-то машинами, паровозами, спешащими людьми, летящими самолётами. И нигде нет живого существа, которое бы думало о тебе. А когда человеку очень плохо или он вообще умирает, лежит без сознания в коме — только мысли и желания любимых могут вернуть его с того света, заставить жить! Ведь это так важно — не быть одной!

Алла почему-то сразу представила убитую в парке Ольгу; разбившихся ребят на асфальте — руки связаны полотенцем; беспризорников, с которыми успела сдружиться. Кто-то думал о них, заботился? Длинный на чердаке задохнулся. Вообразила, как он рвался из поглощающего его пугающего ужаса, но не мог осилить цепкие когти смерти. Вспомнила свою холодную скрипящую металлическую кровать в интернате, бессонные ночи и тени деревьев, в свете уличных фонарей раскачивающиеся маятником на потолке. Жуть!.. Жуть захлестнула её.

Гнетущая щемящая тоска охватила девочку, навалилась со всех сторон, подступила к горлу.

Внезапно соединились все пережитые в интернате обиды, оговоры, унизительный скулёж в подушку.

И снова те далёкие колокола как что-то светлое родное. Алла стала задыхаться от жалости к себе, едва сдерживая рвущиеся изнутри рыдания. Сорвалась и бросилась перед сидящим Заботкиным на колени. Обняла за ноги, в глазах — слёзы:

— А вы, Антон Борисович, желаете мне добра? Думаете обо мне?.. Думаете?.. Думайте, пожалуйста, Антон Борисович, я вас прошу, думайте обо мне. Не отдавайте моей матери, не отдавайте никому. А я буду думать только о вас… о вас.… Понимаете? Я же… я для вас… Я же… люблю вас…

— Конечно, конечно, милая. Я думаю о тебе. Я постоянно думаю о тебе. Хочу, чтобы у тебя было всё хорошо, — Заботкин приподнял девочку за предплечья и усадил рядом с собой, заключил в объятия. Прижал к себе. Достал носовой платок и стал вытирать слёзы, текущие по девичьему личику, — я тоже тебя люблю и никому не отдам. Не волнуйся. Давай пить чай, а то ты затопишь весь мой кабинет…

Глава 10. Задержание

Игнатьев всё-таки сдержал слово. После Международного женского дня дежурная часть в шесть утра доставила из дома Андрея-десантника. Фамилия оказалась — Сорока. Изъяли кучу ножей, в том числе и финку, которую он носил с собой отправили на экспертизу.

Допрашивали всем отделением, по очереди, чтобы не дать тому передохнуть. К обеду ждали следователя, и надо было уморить преступника, склонить к написанию явки с повинной.

Сорока стоял на своём — да, была ссора, кричал, что убьёт. Но не убивал.

По совокупности косвенных улик, следователь решил его задержать на трое суток. Водворили в камеру.

Начальник был доволен:

— Всё, Заботкин, прекращай свои мероприятия в отношении «декана». Тоже мне нашёл, кого подозревать — учёного! Нож изъяли. Агент Сыч по камере отработал десантника. Подтвердил, что тот убил девчонку, сообщил подробности, которые известны только преступнику. Понимаешь — только преступнику! Что ещё надо? Пальчики на стакане сошлись…

— Каком стакане? — не понял Антон.

— Из которого вино пили в парке Терешковой.