Гера Фотич – Остановить Демона (страница 33)

– Да у них здесь целый театр с декорациями? Игорь с улыбкой кивнул. Бокалов тоже услышал, начал оправдываться:

– Жизнь такая, тяжёлая – не знаешь, кто в гости забредёт! Посетители не переобувались, Александр провёл их в гостиную, где они расселись вокруг стола. На скатерти в рамке с чёрной траурной полосой стояла большая фотография солдата-десантника. Улыбчивое лицо, синяя тельняшка, на голове голубой берет. Васильев кивнул на портрет:

– Что, родственник в Афгане погиб? Сочувствую…

Бокалов взял портрет и, молча, убрал – положил на сервант. Сходил на кухню, принёс на подносе чайные принадлежности, расставил на столе.

Из маленькой комнаты вышла его мать – приятная женщина с лёгким макияжем на лице, в ярком платье с бусами на шее и красных туфлях на косом каблуке. В руках держала бутылку шампанского, стала кокетливо укорять сына:

– Сашенька, ну что же ты гостей пригласил, а мне ничего не сказал, я бы хоть приготовила что-нибудь. Кормилин посмотрел на женщину, с удивлением и восторгом заметил случившиеся перемены, вежливо отказался:

– Да… нет, спасибо. Ничего не надо – мы чайку попьём да и пойдем. Нам бы поговорить… Женщина отдала бутылку шампанского сыну:

– Может, пригодится для разговора? – ушла обратно, легко постукивая каблучками, вздрагивая бёдрами, прикрыла дверь. Бокалов стал откручивать металлическую проволоку с горлышка бутылки, кивнул Яшину:

– Не хотите? Мать любит, – постепенно выпуская воздух, профессионально вынул пробку почти без хлопка. Яшин покрутил головой, лицо исказила гримаса:

– Не, мы такое не пьём, чего покрепче… Кормилин перебил его, желая быстрее перейти к делу, обратился к Бокалову:

– Вдвоём живёте, больше никого?

– Теперь вдвоём, – Бокалов отнёс бутылку в комнату матери, вернулся, взял с серванта портрет, показал, сделал трагическое лицо, – младшего брата вот на прошлой неделе похоронили, служил в Чечне солдатиком. Геройски погиб. Полковники из военкомата звонили, обещали на вручение ордена пригласить. Мать от горя слегла с инсультом. Только сейчас стало немного лучше. Александр повернул портрет к себе, подышал на стекло, протёр кулаком изображение, глядя на десантника, перекрестился. Васильев сочувственно кивнул:

– Да, сейчас везде война… Яшин улыбнулся, прерывая траурную обстановку:

– Бокал, брось дурить, не было у тебя никогда брата! Я же сказал – здесь все свои! Кормилин улыбнулся:

– Ну, конспиратор, рассказывай, что там у тебя приключилось с братвой? Бокалов снова положил портрет на сервант, пошёл на кухню, на ходу оправдываясь, пожал плечами:

– Извините, привычка, – принёс заварник, стал разливать по чашкам, параллельно рассказывал: – Да ерунда была, занял денег у Митяя, знакомого торговца, отдать не успел – от него приехала бригада.

– На много кинул?

– Да мелочь, уже давно всё отдал, – лицо Бокалова неожиданно стало жалостливым, на глазах выступили слёзы, – теперь они меня избивают, заставляют кидать бизнесменов, деньги отбирают. Мне мать больную содержать надо, и две жены в разводе живут у своих стариков – у них дети. Как мне всех прокормить?.. Неожиданно за дверью соседней комнаты раздался грохот, что-то упало. Сергей вскочил, выхватил пистолет, рванулся на шум, распахнул дверь. Изнутри выбежала кошка.

– Вот чертовка! – выругался Бокалов. – Как туда пробралась? Так и норовит что-нибудь разбить! Кормилин зашёл внутрь, за ним Васильев и Яшин. Гости прошли на середину с удивлением посмотрели вокруг. Комната была превращена в производственную мастерскую: полно инструментов, различных станков и приспособлений. Посередине комнаты стоял стол. На нём пишущая машинка. В ней заправлен листок бумаги с напечатанным текстом. Дмитрий подошёл к столу, наклонился, стал читать вслух:

– Уважаемый и любимый Борис Николаевич Ельцин, мой добрый старый боевой товарищ… На лице Кормилина отразилось удивление, обернулся к стоящему в дверях Бокалову:

– Ты, оказывается, и с президентом знаком?

– Почти, – скромно сообщил Александр и смущённо посмотрел на Яшина, – на баррикадах в Москве вместе были в девяносто первом. На лице Васильева отразились изумление и восторг. Яшина начал разбирать хохот:

– Да слушайте вы его больше! Бокалов тоже улыбнулся, за ним все остальные. Вернулись в гостиную, сели за стол. Кормилин легко похлопал Александра по спине, достал из кармана деньги и передал:

– Это твоя доля за инкассатора. Бокалов расцвёл, с удовольствием взял деньги, обрадовался:

– Вот это разговор! А то – друзья, друзья! Вы посидите здесь, а я в магазин сбегаю. У мамы лекарство закончилось, и нам кое-что покрепче куплю.

Кормилин тронул Васильева за плечо:

– Вот, Димон сбегает. Пусть мать даст ему рецепты, скажет, что купить, а ты разливай чай и рассказывай. Бокалов кивнул в сторону кухни:

– Чайник уже стоит, сейчас засвистит. Васильев пошёл в комнату матери Александра. Гости за столом пододвинули себе чашки, стали класть сахарный песок в заварку. Кормилин кивнул Бокалову:

– Что за бандиты, откуда они? Александр пожал плечами:

– Не знаю, говорят, от Андрея Маленького. У них в Колпино свой бар есть. По вечерам там тусят.

– Сколько их, какой возраст?

– Совсем молодые – безбашенные, но накачанные как шварценеггеры, обычно четыре, но рассказывают – их больше.

– Оружие есть?

– У одного видел выкидной нож, у другого кастет. Тот если что сразу бьет, гад, своей железкой до крови! Называют его Илья Муромец, может – погонялово? Вот! – Бокалов показал несколько шрамов на лбу и подбородке. На кухне пронзительно засвистел чайник, и хозяин пошёл снять его с плиты, стал разливать по чашкам кипяток. Кормилин задумчиво размешивал сахар, затем сообщил:

– Добрые детишки, вечером скатаемся! Бокалов снова пошёл на кухню, принёс и выставил на стол печенье, сухарики, хлеб, нарезанный сыр, колбасу и масло. Кормилин посмотрел на закуски, потянул носом, улыбнулся:

– Что-то я проголодался. Такие запахи приятные. А может, накатим под чаёк? Бокалов замер, обвёл гостей пытливым взглядом, улыбнулся:

– Понял, сейчас сделаем, – достал из серванта бутылку водки, показал, – это? Кормилин кивнул.

Застолье в гостиной шло полным ходом. Бокалов периодически подрезал колбасы и сыра, мазал булку маслом, протягивал своим новым друзьям. Бутылка на столе была почти пуста, на тарелках лежали остатки закусок. Яшин поднял стопку с водкой:

– Будем здоровы, – чокнулся с Кормилиным и Бокаловым, выпили. Из прихожей внезапно появился Васильев, в руке полная тяжёлая сумка.

Кормилин вздрогнул от неожиданности, удивлённо посмотрел на приятеля, спросил:

– Ты как без звонка? Напугал…

Дмитрий улыбнулся:

– Бабушка ключ дала, чтобы не трезвонил, – вынул из сумки две бутылки водки, поставил на стол. Широко раскрыл сумку, показал, что осталось: – Пойду старушке лекарство отдам, что доктор прописал!

Кормилин и Яшин заглянули внутрь.

Там лежал пяток бутылок шампанского, плитки шоколада и блок болгарских сигарет.

3. Совещание Седельникова в Тосно

Яркий уличный свет заливал просторный кабинет начальника уголовного розыска Тосно. Солнечные предзакатные лучи заглядывали сюда только по вечерам, поэтому в нарушение ведомственной инструкции шторы целый день были распахнуты. Да и некому в окна подсматривать – через дорогу уже начинался лес. В воздухе, точно мелкие снежинки, парили редкие частички пыли, увлекаемые любым движением, следовали за сотрудниками, оседая на одежду.

Служебный стол начальника был завален рабочей документацией. На его краю в камуфляже устроился Седельников, прижав часть бумаг своим внушительным задом. На плече висела оперативная кобура, из которой торчала рукоятка пистолета. Руки держал скрещенными на богатырской груди, в пальцах – шариковая ручка и блокнот. За ним в кожаном чёрном кресле неуютно себя чувствовал заместитель начальника местного отдела уголовного розыска майор Павел Мефодич, которого прикрепили к следственной группе. Седой маленький старикан за пятьдесят лет, с усами, переходящими в бакенбарды, которые он в минуты волнения периодически поглаживал. Выглядел точно старый кавалергард, проливавший кровь в николаевскую эпоху. Волнуясь, пытался убрать документы в стол, вытаскивая их из-под зада следователя прокуратуры. Низко хмурил брови, сопел, недовольно прожигал горящими очами спину Седельникова, оплетенную ремнями. Подозрительно глядел на крепившийся к ремню сзади чехол, из которого торчал складной многофункциональный нож: вилка, ложка и несколько лезвий.

Майор невольно слушал сотрудников, участвующих в рабочем совещании, но старался не вникать. Вроде как территория-то его, уже больше тридцати лет отвечал он здесь за спокойную жизнь граждан, но как искать нынешних убийц-головорезов, понятия не имел – никто этому не учил. Старался не мешать, чтобы потом не было претензий, хотел быстрее всё убрать и уйти. Думал он, что пора выходить на пенсию, пока что-нибудь не случилось. Раскрываемость с каждым месяцем падала, и на ковёр в город вызывали всё чаще. Конечно, ездить должен был Адам Мехманович, но как только из Питера приходила депеша с вызовом, тот уходил на «больничный» и посылали Мефодича. А как теперь работать? Столько появилось дополнений к нормативным документам, законодательным актам и требованиям, да ещё новый уголовный кодекс выходил в следующем году – снова учи его наизусть да разъясняй своим подчинённым. А память уже не та! Выше звания не получить, а вернуться в капитаны – легко. Такие времена… не знаешь, за что хвататься. Раньше в деревне раз в год старик по пьяни шарахнет бабку доской, или она ножиком пырнёт – вот и весь криминал. Приедешь на место преступления, тот, кто в живых остался, сидит, плачет – явку пишет, соседи в свидетелях. А ныне как в кино, сплошное Чикаго! Где искать этих бандитов, как доказывать?..