Гера Фотич – Остановить Демона (страница 23)

– Алёнка, – аккуратно снял обёртку, выровнял трубочкой и поставил вертикально на стол изображением к стаканам, строго предупредил: – Теперь нас трое, в коллективе дама! Так что матом не ругаться и бросай курить! Всё уже продымил, чёрт усатый! Поднял стакан и стал ожидать. Шапкин смущённо пожал плечами, съёжился, сделав извиняющееся лицо, пролепетал:

– Товарищ генерал, я ж не пью!

– Ах да! – Горбань слегка коснулся своего лба. – Ну, налей себе чего-нибудь! Шапкин достал из холодильника двухлитровую пластиковую бутыль «Боржоми», налил в чистый стакан, поднял, ожидая. Генерал чокнулся с ним:

– Ну, вздрогнули! – вылил коньяк в рот. Отломил кусочек шоколадки и положил туда же. Шапкин отпил глоток, попытался поставить стакан. Горбань нахмурил брови, погрозил ему пальцем, указал:

– Не филонить! До дна за именинника! То есть за меня! Шапкин выпил всю воду. Начал икать. Тоже взял кусочек шоколадки, сунул в рот. Наступила пауза – оба жевали. Горбань взял стакан с коньяком, налитый Шапкину, свой опорожненный отодвинул в сторону, приказал громовым голосом:

– Между первой и второй, чтоб пуля… ни того! Шапкин налил себе ещё один стакан газировки. Чокнулись. Генерал махом выпил. Сергей Моисеевич продолжал давиться. Горбань крякнул, подставляя кулак ко рту. Снова закусил шоколадкой. Подождал, когда Шапкин допьёт свой стакан, сообщил:

– Ну ладно, надо проветриться! Поеду в Тосно. Посмотрю, как там у тебя ребята работают. Сергей Моисеевич неожиданно отрыгнул, закашлялся, затем начал сильно икать. Генерал укоризненно покачал головой:

– Эх, Шапкин, не доведёт тебя до добра газировка! – поднялся и вышел из кабинета. Сергей Моисеевич икал без остановки, прикрывая ладонью рот, нервно смотрел на часы – прислушиваясь, когда генерал зайдёт в лифт. Наконец загремели старые металлические двери кабины, и он сорвался с места, выскочил в коридор, побежал со всех ног в комнату дежурного. За служебным столом сидел оперативник, невозмутимо читал книгу, обернулся на шум.

Шапкин, стоя в дверях, пытался отдышаться, выпучив глаза, смотрел на подчинённого, хрипло спросил:

– Генерал не заходил?

– Нет, – ответил тот, недоумевая.

– А где Гордеев? Сотрудник продолжал смотреть на красное лицо шефа, растопыренные усы, вспотевший лоб, с опаской медленно с паузами сообщил:

– Так… он… сказал… что вы… приказали его подменить… он в Тосно уехал! Шапкин облегченно выдохнул:

– Фу, ну и хорошо! – опёрся рукой на косяк двери, вынул платок из кармана, стал вытирать голову, лицо, подбородок… Оперативник тоже успокоился, снова повернулся к столу, продолжил чтение.

6. Осмотр места преступления

Следователь областной прокуратуры Василий Иванович Седельников – лысый здоровяк сорока пяти лет под два метра ростом в камуфляже и высоких берцах – стоял на лесной поляне у красного автомобиля потерпевших, поставив на крышу свою любимую портативную пишущую машинку «Эрика», энергично стучал по клавишам массивными неуклюжими пальцами. Его мощное тело опоясывали кожаные ремни, точно заправленные пулемётные ленты. И сам он как матрос революции был подтянут и готов к борьбе за счастье народа. Под левой мышкой Василия из оперативной кобуры торчала рукоятка пистолета. С другой стороны висела запасная обойма. Они едва колыхались, когда следователь в очередной раз сдвигал каретку, и замирали, загипнотизированные начавшимся стуком клавиш.

Периодически Седельников оглядывал поляну, невольно любовался красотой природы: короткой зелёной травой, точно специально выкошенной для пикников, шумящими молодыми берёзками, пением птиц. На краю поляны чернело аккуратно огороженное старое кострище с положенными вокруг круглыми полешками – сиди, отдыхай, наслаждайся. И как-то совсем не вязалось это с тяжёлым трупным запахом и разбросанными окровавленными телами людей. Точно вновь началась война, оккупанты расстреливают партизан и гражданское население.

Рядом с великаном Седельниковым следователь прокуратуры Тосно казался худеньким мальчиком, стоял в очёчках, с блокнотом в руках, продолжал диктовать:

– …В ста метрах от шоссе Москва – Санкт-Петербург в лесном массиве Тосненского района на грунтовой дороге стоит машина красного цвета ВАЗ-2101… Слева от машины лежат трупы супругов Тиминых с огнестрельными ранениями в головы… Левее в пяти метрах у молодой берёзы труп Решетовой Надежды…. Под одеждой девушки обнаружен пояс с карманом, в котором находились семь тысяч пятьсот долларов США и паспорт на её имя… В салоне автомашины на заднем сиденье труп неизвестного мужчины. На вид двадцать пять лет, с огнестрельными ранениями груди, в кармане «форма девять» на квартиру гражданина Соколова в городе Тосно… Диктовка приостановилась. Седельников перестал стучать, в очередной раз обвёл взглядом свою следственную группу – шесть человек. Все они были заняты делом и уже не обращали внимания на гнилостный отвратительный дух и убитых людей. Ходили между трупами внаклонку, точно грибники, высматривали в траве каждую мелочь, кланялись любой находке. Россыпь тёмно-красных ягод не трогали – капли крови успели засохнуть.

Сколько лет уже Василий знал своё дело, привыкнуть успел ко всему, но смотреть на убитых граждан как на манекены не научился. За каждым человеком виделась ему чужая прерванная жизнь. Заметил по приметам, что пожилой мужчина пьяницей был, а жена его богомолкой, так со щепотью у лба и скончалась. Девочка совсем пожить не успела, может, и не рожала даже, мечтала только. Наверно, деньги копила, везла куда-то. В салоне парень молодой деревенский, может, работу искал в большом городе – машина-то питерская. Кто из них был за рулём?

Молодые оперативники тоже привыкли к своей работе, старались не принимать увиденное близко к сердцу, так старшие учили. Если каждое горе на себя примерять, долго не прослужишь. Ходили по участку, улыбались, радовались, если что-то существенное удавалось найти. Точно вокруг соревнование – кто быстрее корзину соберёт. Согнувшись, шарили по кустам и траве в поисках гильз, следов обуви и других, важных по делу предметов. Находку клали на белый обрывок бумаги, рядом втыкали ветку, след просто прикрывали, всё показывали криминалисту.

На краю шоссе около съезда в лес замерла зелёная «буханка» с красной надписью «Прокуратура», водитель читал книгу.

Впереди стоял милицейский «уазик» с областными номерами, старший сержант за рулём спал.

Специалист с фотоаппаратом со вспышкой снимал обстановку, затем по отдельности каждого убитого, ранения и найденные предметы, прикладывал линейку.

Два судмедэксперта в штатском поочерёдно осматривали трупы, измеряли температуру, показывали места для фиксации на фото, мерили рулеткой расстояния, маленькой линейкой – раны и отверстия на одежде. Доставали всё из карманов погибших, раскладывали рядом. Всё как положено…

Пожилой усатый участковый с двумя молоденькими солдатиками сидел на брёвнышке, коленями крепко зажал термос. На траве лежала развёрнутая газета в жирных пятнах. Участковый наклонился, взял с неё два бутерброда, протянул служивым, точно наседка, заботливо квохтал:

– Давайте, детишки, подкрепитесь, уже больше четырёх часов прошли, а я вашему начальству обещал заботиться. Быть понятым – дело непростое. Здесь терпение нужно и выдержка. Нате вот ешьте, сейчас чайку налью. Солдат интеллигентного вида с тонкими чертами лица отворачивался, морщась:

– Да как можно есть? Столько крови, а запах… меня стошнит сейчас. Второй – круглолицый деревенский паренёк в фуражке на затылке, с носом картошкой и рыжим чубом волос, улыбался:

– А мне сё равно, хлавное, шоб в утробе не урчало, давайте я и за нехо слопаю. Кохда дед порося резал, воротиться не велел, а потом ещё и кровь тёплую пить заставлял. Ховорил, в войну на фронте это спасение было. Отохо и врахов одолели! А чем у нас не фронт? Вон какое побоище!.. Его напарник, слыша приятеля, натужно икал, закрывал рот ладонью, отворачивался.

Местные оперативники изредка останавливались передохнуть, выпрямлялись, потирая поясницы, посматривали на Седельникова, его двигающиеся над машинкой кулаки размером с пивные кружки. Через минуту снова углублялись в работу, старались угодить. Изредка показушно посматривали на часы и по сторонам, думали – пора бы уж ехать в отдел, перекусить да начать местных гопников таскать допрашивать, кто что видел или слышал.

Неожиданно раздался нарастающий шум мотора. Все повернули головы к шоссе.

Прямо с асфальта вниз на место происшествия съехала перламутровая малиновая иномарка, резко затормозила перед красными «жигулями».

На лицах сотрудников мелькнула тревога, стали переглядываться, смотрели на Седельникова – как он отреагирует? Василий Иванович завёл правую руку подмышку, взялся за рукоятку пистолета. Большим пальцем отщёлкнул кнопку шлейки кобуры, спустил флажок предохранителя. Из машины вольготно вышел коренастый молодой мужчина лет двадцати пяти с холёным самодовольным круглым лицом. В кожаной куртке, надетой поверх спортивного костюма, в иностранных кроссовках и бейсболке на глаза. На поясе висела чёрная сумочка, на шее – толстая блестящая цепь. Осмотревшись, громко с апломбом спросил:

– Ну… и кто здесь главный? – поочерёдно обвёл присутствующих надменным взглядом. Он хорошо помнил наставления начальника о том, что их недавно созданное управление является единственным борцом с организованной преступностью – высшая каста, поэтому старался держать фасон.