Гера Фотич – Остановить Демона (страница 17)

– Давай. Машина притормозила на очередной остановке, и Соколов вышел. «Жигули» развернулись и стали стремительно удаляться. Кормилин наклонился к Яшину:

– Слушай, Игорь, этот рыжий нас не сдаст? Морда в веснушках как-то доверия не вызывает. Водитель улыбнулся:

– Нее… парень хороший, покладистый. Правда, деньги любит, ну а кому они сейчас не нужны?

– А зачем ему деньги?

– Да машину хочет купить. Кормилин насторожился:

– Скажи ему, чтобы пока и не думал. Менты сразу за горло возьмут. Крайний срок через полгода! Яшин кивнул:

– Скажу обязательно.

Соколов стоял на остановке, вокруг не было ни души, осторожно достал из потайного кармана доллары, точно карты раскрыл их в ладонях перед лицом, недоверчиво щупал купюры – те заманчиво хрустели. Он поднял лицо от денег к небу. Рыжее лицо светилось безмятежной радостью от привалившего нежданного счастья. Он неосознанно улыбался – скоро сбудется его заветная мечта. Посмотрел вдаль – там по шоссе удалялась жёлтая машина Яшина. Что-то сжалось и тоскливо заныло в груди, как неосознанное суеверное зловещее предчувствие. Улыбка тотчас сошла с губ, лицо стало хмурым, в душу запала смутная терзающая тревога.

Часть 2

1. Страшная находка

Высоко в бездонном летнем небе, раскинув крылья, одиноко парил орёл, большой жизненный опыт позволял ему не делать лишних движений – не тратить зря энергию. Теперь он отвечал за орлицу, высиживающую два яйца в гнезде, носил ей еду, зорко высматривал внизу добычу, оценивал шансы на удачу. В последние годы охота казалась делом нетрудным. Люди перестали добывать дичь, решали свои проблемы. Зайцев и птиц в округе расплодилось великое множество, можно было не тратить силы на юрких маленьких мышей или землероек.

Внизу простирались знакомые леса и поля Ленинградской области. Текли мутные после весенних паводков реки. Чёрными скученными кляксами с неровными краями среди яркой зелени виднелись крыши деревенских изб, рядом – небольшие прямоугольники распаханной земли, остальное поросло бурьяном и борщевиком. Прозрачные рыбные озёра зарастали вдоль берегов, заводи превращались в болота – чистить было некому.

Летнее утреннее шоссе ещё блестело от ночной влаги – солнце только взошло, и высушить его не успело. Бабка Степанида старалась крепче держать руль велосипеда, чтобы колесо случайно не вильнуло. Тогда – беда, ничто не поможет. Это знание далось ей нелегко. Но уже лет пять падений не было, колени и локти успели зажить, хотя и не так быстро, возраст продолжал увеличиваться, достиг уже отметки в семьдесят пять лет.

На руле висел серый алюминиевый бидон с молоком утренней дойки, и надо было доставить его заказчику в соседнюю деревню в целости и сохранности. На всю округу у Степаниды осталась единственная корова, которая летом за счёт дачников приносила неплохой доход. Что позволяло пережить зиму, засадить поле картошкой с морковкой, а к осени собрать урожай и запастись сеном. Настроение у Степаниды было хорошее. Улыбка не сходила с лица. Всю жизнь она прожила в бедности и только несколько лет назад разбогатела – сын купил ей тёлочку. Во время своих поездок она любила вспоминать прошлое, думать о будущем. Представляла, как, продав молоко, вернётся в дом, где внуки только начнут просыпаться, готовиться к завтраку. Их родители приедут повидаться только к вечеру, и радость общения с малышами, казалось, не закончится никогда. В такие счастливые моменты внуки виделись ей сыновьями, путала их имена, ощущая себя молодой и полной сил мамой.

Лето ожидалось тёплым, корова пощипывала молодую травку на заброшенном колхозном поле, здоровье позволяло с утра до обеда развозить молоко по заказчикам, а вечером копаться в огороде – это ли не благодать Божья? В небе пели жаворонки, из придорожных кустов прерывисто плакала иволга, тихо шуршали резиновые колёса, глухо постукивал о раму наполненный бидон.

Степанида на ходу успевала смотреть по сторонам, узнавала знакомые перелески, лужайки, покрытые жёлтыми одуванчиками. По дороге высматривала ёлочку, что срубит под Новый год, примечала новшества: появившиеся кучки мусора, неубранный сухостой, брошенные на обочине железки, порванные резиновые камеры от колёс машин. Укоризненно качала головой, огорчённо вздыхала – цивилизация губит природу! Невдалеке на лесной дороге Степанида заметила красную машину, обрадовалась – может, отдыхающие окажутся городскими, с утра-то свежего молочка никто не откажется попить! Денег у них больше, чем у деревенских, платят щедрее. Ну а если возьмут всё, так она вернётся домой и снова нальёт. Постоянные клиенты подождут, не сахарные – не растают.

Она осторожно притормозила на шоссе, съехала с насыпи, подкатила к машине и обмерла: слева от неё лежали женщина и мужчина с окровавленными головами. Руки Степаниды от страха резко повернули руль в сторону. Колесо встало поперёк. Она кубарем вылетела из седла на землю. Падая, успела заметить впереди у берёзки свернувшуюся клубочком девушку. Больше ничего…

Боли не чувствовала, как и своего возраста, точно вернулись прежние силы, удесятерились. Дальше – всё на автомате. Степанида вскочила с земли, подхватила велосипед и покатила его бегом к шоссе что есть мочи. Запрыгнула в седло и понеслась обратно к дому. Руки, крепко сжимавшие руль, постепенно слабели, начали дрожать, отчего переднее колесо велосипеда опасно виляло, угрожая вновь сбросить свою хозяйку наземь.

Свалившийся с руля алюминиевый бидон оставался лежать в траве на боку. Крышка, привязанная верёвочкой к ручке, откинулась, белое свежее молоко вытекало на землю.

2. Сборы Разгуляева

На круглом столе в гостиной пронзительно и долго звонила белая толстая трубка телефона. Рядом лежала новенькая милицейская фуражка. По стенам висели детские рисунки вперемежку с милицейскими грамотами. Было солнечное утро, и на матовой стеклянной филёнке закрытой кухонной двери отражалась подвижная тень. Изнутри приливами нарастал возмущённый невнятный женский голос, заглушаемый глухим хлюпаньем, металлическим стуком и плеском воды. Наконец дверь кухни распахнулась, и появилась женщина лет тридцати пяти в длинном фартуке поверх яркого платья и чёрных резиновых перчатках, её голова была повязана косынкой. В одной руке она держала вантуз, в другой – длинный ёршик. Приятное лицо женщины исказили раздражение и агрессия. Трель звонка продолжалась, и она энергично направилась к телефону, ругаясь по дороге:

– Ну, хоть бы раз… хоть бы раз что-то сделал по дому, ментяра! Что, опять уработался вчера? К телефону подойти не можешь? Мне никто в этом доме не звонит – только ему по десять раз на дню. Зачем, если его дома не бывает? Всю Ленинградскую область истоптал. Звоните ему по деревням, по сёлам, ищите его в избушках на курьих ножках… в лесах! Зачем сюда звонить?..

Женщина взяла ёршик и вантуз в одну руку, другой подняла телефонную трубку. Прижала к уху. Внутри что-то трещало, шипело. Она зажала трубку между ног и свободной рукой вытянула из неё длинную антенну, снова приложила телефон к уху. Гнусавый нетерпеливый мужской голос требовал к телефону Разгуляева. Вместе с трубкой она подошла к закрытой двери спальни. Попыталась её открыть на себя, взялась за круглую пластиковую ручку рукой, в которой держала телефон – не получилось. Затем другой рукой – мешал ёршик с вантузом, по ходу дела продолжала тихо бурчать:

– Сегодня суббота. Кому это всё надо, что за служба такая, чему вы там все служите?.. Она зло несколько раз стукнула в дверь ногой, негромко возмутилась:

– Да проснись же ты, чёрт усатый, а то сейчас всё брошу… Дверь неожиданно тихо отворилась. На уровне пояса появилось оплывшее круглое усатое лицо Степана с узкими заспанными красными глазами и торчащими усами. Наклонившись, он стоял в майке-алкоголичке и семейных трусах, держался за ручку изнутри. Хрустел прокуренным похмельным голосом:

– Родине служим, милая, Родине… – кашлянул, с испуганным видом прижал указательный палец поперёк губ, другой рукой показал жестом, что он ушёл, – подвигал указательным и средним пальцами, опущенными вниз. Женщина категорично покрутила головой – настырно протянула трубку.

Степан вздохнул и наклонился, прикладывая к трубке ухо, немного послушал – знакомый голос начальника продолжал ругаться.

Разгуляев сморщился, изогнув усики, махнул рукой, ушёл вглубь спальни, на ходу недовольно бурча:

– Скажи этому лопоухому, что я и так на работе. Уехал в район на происшествие. Сегодня выходной, какого чёрта он мне звонит, обзывает пьяницей? Ерша ему в глотку! – лёг в кровать и накрылся одеялом с головой. Настроение женщины мгновенно изменилось – она радостно улыбнулась, выключила телефон, упёрлась антенной в стену, убирая её в белый корпус. Голос стал весёлым:

– Ну и хорошо, наконец-то проведем выходные всей семьёй!

Не буду я с твоим начальником разговаривать. Вместе водку жрёте, а потом друг друга найти не можете.

Она закрыла дверь в спальню, положила телефон на место, снова пошла на кухню, прикрыв за собой дверь.

На мутной стеклянной филёнке опять задвигалась тень. Стало слышно, как женщина ходит по кухне, что-то весело напевая, затем в раковине захлюпал вантуз.

Степан крутился в кровати – поворачивался то на один бок, то на другой, накрывался одеялом, откидывал его и снова переворачивался. Жмурил глаза, но через минуту снова открывал, сон не возвращался. Он с горечью думал о том, что ещё успел застать времена, когда убийства совершались не чаще, чем раз в месяц.