Гера Фотич – Константа убийцы (страница 5)
Девушка поменяла шприц, заправила его лекарством и сделала укол.
Пациент только ойкнул.
Дежурный взял лист бумаги и стал записывать показания Кондратьева. Вначале занёс все его данные, затем спросил:
— И как же вам удалось этого гражданина подстрелить?
— Какой это гражданин? Террорист он, хотел на перекрёстке меня в плен взять!
Помощник прокурора повернул голову, возмущенно возразил:
— Какой плэн? Умэна машын сломался, просыл его чыныт!
— А битой тогда зачем по голове бил? — недоумевал Андрей.
Помощник дёрнулся всем телом от очередного укола, сморщил лицо:
— Ал, я нэ был, я пугал нэмножко да, пачэму ынас чёртам грузынским обзывал а? И какой такой каныбал. Мы ышто тэбэ кушат хотэл?
— Так вы черти и есть, — оправдывался Кондратьев, — выскочили как из табакерки и давай меня к себе в машину затаскивать. Не канибал, а Ганибал!
— Ала, мы азэрбажанцы!
Кондратьев повернулся к дежурному:
— Да кто этих террористов разберёт, товарищ майор, какая разница! В отчёте они все лица кавказской национальности.
Дежурный продолжал писать, опрашивая:
— А пистолет зачем достал?
— Как не достать? — с обидой в голосе стал оправдываться оперативник. — Он битой меня сзади по голове огрел, так что деревяшка сломалась! Я обернулся, а он снова замахивается. Тут я и не выдержал, закричал: «А ну черножопые выстраивайтесь по ранжиру, я сейчас вас ровнять буду горизонтально!» Двое спрятались за свою «волгу». А этот с битой развернулся, и бежать. Тут-то и понял я, что они машину-то спёрли, а настоящего прокурора замочили. А теперь меня хотят схватить и за выкуп вернуть! «Стой»! — кричу им, — «стрелять буду»! А они всё за машину свою прячутся и от меня укрываются за ней, как тараканы, своими чёрными спинами выглядывают, будто на четвереньки встали. А один всё выцеливает меня палкой ударить снова. Я к ним, а они вокруг, собрались со мной в салочки играть. Не выдержал я такого соревнования, пробежал несколько кругов вокруг «волги», а затем давай им по ногам палить, чтоб, стало быть, прекратили свои художества выписывать. Вижу, этот закричал, деревяшку бросил в сторону и за жопу схватился правой рукой. Но меня-то так не обманешь. Я-то знаю, стрелял гораздо ниже. Я к нему, требую удостоверение показать. А он согнулся, бежит от меня хромая и в свою задницу пальцем тычет, словно там написано, что он помощник прокурора.
Неожиданно Андрей ощутил беспомощность своего положения. Душу окутала горечь и разочарование, всё стало противно, он вспомнил веселье и пьяные объятия на Дне рождения: «Вы знаете, какой у меня напарник! Не знаете… жаль, что его нет со мной! Эх…»
Он обернулся к соседу по лавке, чтобы поделиться переполняемой его неуёмной обидой.
Тот словно почувствовав взгляд, слегка натянул плед выше, прикрывая макушку головы. Под лавкой оголились ярко красные туфельки.
Это обстоятельство безмерно удивило и ужасно заинтриговало Андрея. Он осторожно пальчиками защипнул материю и слегка приподнял. Так что стали видны изящные щиколотки в женских узорчатых чулках.
Интерес нарастал и Андрей придвинулся ближе и стал принюхиваться. Без сомнения это был женский парфюм. Стал тихонько обнюхивать соседку сверху вниз и обратно, пытается заглянуть с разных сторон, но ясности это не привнесло.
Плед пошевелился и приоткрыл кисть левой руки лежащей на скамейке.
В глаза Андрею бросился ярко-красный маникюр на тонких пальцах. Он наклонился и, жадно рассматривая ровно подпиленные ноготки, стал нюхать кисть.
Эта волнующая тайна его завораживала. Возбуждение нарастало. Он осторожно взял пальчики незнакомки в свою ладонь, нежно погладил другой рукой. Чувствуя их податливость и покорность, прижал к своей щеке. Ощутил, как они вдруг ожили, коснулись его кожи, погладили короткую щетину. И уже не надо было кисть держать. Незнакомая рука скользнула по шее вверх и погрузилась в волосы Андрея над марлевой повязкой, успокаивая ласковыми почёсываниями остреньких коготков, опустившись вниз, потеребила чувствительные уши.
Кондратьев мгновенно разомлел, по телу пошли мурашки. Тихонько замурлыкал от удовольствия. Он уже забыл, где находится и по какому поводу. Не чувствовал ранения, а только нежные прикосновения и сладкий аромат незнакомых духов.
Неожиданно он услышал знакомый голос своего начальника.
Заместитель руководителя Управления Сергей Стрелин поздоровался с сотрудниками, а затем обратился к нему:
— Андрей Германович? Ты что здесь делаешь?
Кондратьев открыл глаза, непроизвольно скинул ласкающую руку со своей головы, но та снова попыталась его гладить, пришлось скинул её уже с силой.
Прикрывающий соседку плед опустился на колени.
По вытянувшемуся лицу Стрелина и взгляду округлившихся глаз оперативник почувствовал — произошло что-то ужасное.
— Это ты с кем? — поинтересовался начальник.
Проследив его взгляд, Андрей увидел рядом с собой парня с лицом покрытым щетиной, яркими накрашенными губами и подведёнными глазами.
Кондратьев вскочил как ошпаренный:
— А-а-а! — заорал он, точно над головой снова была занесена бита. Распахнул дверь камеры и выскочил наружу.
Напомаженный мужчина продолжал строить глазки, призывно вытягивая трубочкой губы.
Стрелин громко засмеялся. Затем обернулся к дежурному:
— Это кто у тебя в клетке?
— Доставили из женского общежития. Я ему говорю — педик. А он всё: женщина, женщина! Одну операцию сделал, на вторую деньги копит…
Вскоре пожаловали гости из военной прокуратуры, затем дежурные сотрудники следственных управлений. По очереди допросили свидетелей и участников конфликта. После чего отправили раненых в разные медучреждения: помощника прокурора в Мариинскую больницу, оперативника — в госпиталь МВД.
Глава 3. Знакомство с Ренатом
На следующий день после пьянки, выйдя на службу, Антон обнаружил, что напарника на работе нет, а вместо него поступила телефонограмма из госпиталя о черепно-мозговой травме.
Руководитель областного управления полковник Горбань с утра вызвал к себе «на ковёр» начальника отдела убийств по Ленинградской области Шапкина и потребовал выяснить все обстоятельства происшествия, к вечеру доложить.
Сергею Моисеевичу Шапкину было сорок пять лет от роду, но на вид перевалило за шестьдесят. С остреньким личиком, большими лопухами ушей и бегающими глазками на морщинистом лице походил на высохший стручок.
В общении с начальством как обычно юлил, съёживаясь от страха в пустом костюме на вырост, опускал голову с редкими длинными жирными волосами, прилизанными к голове, суетливо приглаживал вниз тараканьи усы, кивал, соглашаясь во всём.
Вернувшись к себе в кабинет, собрал оперативников и, по-петушиному развернув хилую грудь, метал молнии, махал руками, прожигал коллектив мышиными глазками, сверкающими из-под мохнатых бровей, по ходу дела без остановки дымил «Беломором», прикуривая новую папиросу от догорающей.
С громким топотом ходил между рядами сотрудников, ругался, называя Кондратьева преступником и предателем, хотя преамбулы происшествия ещё не знал, поэтому Заботкину за организацию «Дня рождения» не досталось.
После утреннего совещания с нагоняем Антон поехал в госпиталь проведать напарника. Как полагается, купил апельсинов и сок.
Палата оказалась двухместной. Андрей обрадовался встречи, приподнялся с койки, обнялись. С обидой произнёс:
— Что ж ты напарник меня бросил? Я тебе звонил, а ты трубку не брал!
— Да у меня телефон был выключен, — оправдывался Антон.
— Ну, ты же его никогда не выключаешь, — удивился Андрей, — никогда!
— Да чёрт меня дёрнул из розетки его вынуть! Сам не понимаю, как это произошло! — решил сменить тему: — Ну, ты натворил делов! Шапкин целый час нам лекцию читал. Сказал, ты трёх военных прокуроров кавказской национальности подстрелил.
Андрей выглядел хорошо и затёртый больничный халат в полоску совершенно его не конфузил. Только перевязанная голова напоминала о происшествии. Улыбнулся:
— Нее… только одного в жопу. Да ладно, там разберутся! Вот, познакомься, — кивнул он на парня в пижаме сидящего на соседней койке, — Ренат Алимзанов, опер женского изолятора на Арсенальной.
Затем похлопал Заботкина по спине, кивая соседу:
— А это мой напарник! Ты знаешь он какой! Мы с ним таких гадов брали вдвоём, десять бандитов у Швабского домика раком ставили!
Антон протянул руку, назвался, с улыбкой пошутил:
— Почти коллеги!
— Мент конвойному — не кент! — усмехнулся Ренат прищурившись.
На вид Алимзанов был типичным татарином с загорелым круглым мясистым лицом крепкий и энергичный немного полноват. Лицо живое улыбчивое, но карие настороженные глаза смотрели внимательно, изучающе.
— Может кофейку? — предложил Андрей.
— У тебя хорошие манеры, но плохой вкус! — улыбнулся Ренат. — У тебя есть деньги, чтобы так себя вести?
Он достал из тумбочки солдатскую фляжку и начал разливать в три пустых стакана стоящих на тумбочке.