Гера Фотич – Фабрика поломанных игрушек (страница 30)

– За что?

– За переход улицы на красный свет.

Червонцев задумался:

– Ну да, эти пострелята часто дорогу перебегают. Но где ты видел в последнее время, чтобы пешеходов задерживали? А в каком месте, не говорила?

– Нет.

Червонцев покачал головой:

– Жаль, где этого гаишника теперь искать?

Башмаков нетерпеливо смущённо поёрзал на стуле, сморщил лоб, перебарывая сомнения, в душе засвербело, всё же – решился:

– Так вот понимаешь, такое маленькое совпадение случилось, – неуверенно начал он, – около месяца назад ты с утра был на совещании, пришёл отец одной из пропавших девочек, Липовой вроде, имя не помню.

– Липатова Татьяна, – уточнил начальник, насторожился.

– Ну да. Так вот, припёрся пьяный, какой-то затасканный весь, в грязной одежонке вонючей. Стал мне говорить, что он знает, кто убил его девчонку.

– И кто? – прервал Червонцев, напрягся, подался головой вперёд, глаза расширились от удивления, дыхание замерло.

– Ну я бы, конечно, взял с него показания, но он заявил, что это сотрудник милиции метрополитена. Бред полный! Если бы я его опросил, надо было руководству докладывать, и что бы о нас подумали? Милиционер – маньяк! Да такого быть не может! Ну, пьяница или дебошир, в крайнем случае – жену покалечить. Но маньяк? Якобы этот пень нашёл подружку своей дочери, которая и указала на милиционера, уведшего девочку в пикет, та пыталась проскочить в метро бесплатно…

По мере того как Червонцев слушал своего заместителя, лицо его багровело, глаза округлялись, челюсть начала дрожать. Он приподнялся на локтях, не в силах больше сдерживаться, зло засипел:

– Почему ты мне не доложил? – прервал он своего заместителя.

– Да он же пьяный был, ему, наверно, денег надо было на опохмелку – вот и сочинил! Уже бывало так, помнишь, под Выборгом там…

Червонцев умолк, не в силах что-либо произнести громко, засопел. Выпучил глаза, свинцовым холодным взглядом остановил речь заместителя. Внутри клокотал сгусток ненависти, раскачивая тело, но вырваться ему наружу он не дал – тисками сжал зубы, губы сомкнул, смиряя себя. По скулам ходили желваки. Наконец, клокотание перешло в учащённое дыхание, и он понял, что сможет контролировать себя – разжал губы, старался говорить спокойно и твёрдо:

– Ты девчонку убил, подонок, изнасиловал и убил, горло перерезал!

Башмаков отшатнулся вместе со стулом, передние ножки приподнялись и опустились со стуком, точно сработала гильотина. Он выпучил удивлённые испуганные глаза на шефа:

– Как это?

Краснота с лица Червонцева ушла. Оно стало бледнеть, голос звучал ровно:

– Юлечку Дудину убил, гад! Если бы записал показания, мы бы того мента нашли, за ним пост выставили, – девочка бы жила, а маньяк был в тюрьме! Ты это понимаешь?

Башмаков расслабился, криво улыбнулся, откинулся на спинку стула:

– Да ладно тебе! Он просто пьяный был, опохмелиться хотел!

Виктор Иванович покачал головой:

– И часто тебе пьяницы об убийцах своих дочерей рассказывают?

Башмаков задумался, поднял взгляд к потолку, покрутил ус, затем посмотрел на шефа:

– Вообще-то ни разу. О других – бывало, но о своей дочке – нет.

Червонцев кивнул:

– Вот и я о том! Значит, девочку ты убил, красавицу, да заодно и её родителей, которые дитя лелеяли, растили, в садик водили, в школу отправили. Моли Бога, чтобы это было не так. Иначе пиши рапорт о переводе в другой отдел. Подтвердится – выгоню тебя на гражданку к чёртовой матери! Нечего таким, как ты, в милиции делать!

Башмаков снова заёрзал на стуле, а затем встал и брезгливо усмехнулся:

– Слишком много на себя берёшь! Кто бы говорил? Тебя уже от дела отстранили в связи с болезнью. На днях комиссуют, – неожиданно лицо Башмакова стало злым, глаза сузились в щелочки, взгляд наполнился презрением, – убил – это ещё доказать надо. А тебе на пенсию пора, уже достал всех своей принципиальностью! Не хотел тебя больного расстраивать, но вижу – ты живее всех живых! Лови привет из управления!

Он достал из папки листок с печатями и протянул Червонцеву.

Виктор Иванович взял документ. Это было уведомление о предельном возрасте с предложением выйти в отставку.

Башмаков вынул из кармана шариковую ручку и, подняв её к свету, перевернул. Изображение обнажённой девушки стало пристойным – оделось в купальник. Протянул авторучку начальнику.

Виктор Иванович молча положил листок на тумбочку и расписался.

Глава 18. Круг замкнулся

Вернувшись в управление, Башмаков сразу собрал у себя общее совещание.

– В общем, так, бойцы, – начал он, когда сотрудники расселись у него в кабинете. – Виктор Иванович в больнице получил предписание на пенсию. На днях будет приказ. А я исполняю обязанности начальника.

По кабинету прошёл тихий ропот.

Башмаков обвёл всех ироническим взглядом и продолжил:

– Все мероприятия согласовывать со мной. Старшим по изобличению маньяка назначаю Щербакова. Нечего ему под корягой сидеть. Пусть окопную пыль понюхает! А то привык у Червонцева поджопным водителем рулить…

Кто-то из группы зашумел:

– Да он же не в курсе дела!

Башмаков кивнул:

– Знаю, может, это и хорошо. Изучит материалы, посмотрит свежим взглядом на допущенные огрехи и наметит мероприятия.

Оперативники хотели ещё что-то сказать, но Башмаков остановил всех жестом руки:

– Всё! Приказ получен – идите исполнять! Кто не согласен – пишите рапорта и в другой отдел или на гражданку. Там в шляпах стоят на очереди! Никого не держу! – тут же обратился к Щербакову: – Вениамин Александрович, заберите оперативно-поисковое дело по убийствам девочек, соберите группу у себя, я сейчас подойду, наметим мероприятия.

Щербаков был в недоумении, но гордость за порученное дело затмевала здравый умысел, приятно волновала. Никогда ему ещё не поручали возглавить группу, да ещё по таким резонансным убийствам. Но неожиданно им овладел страх. Он догадался, что просто Башмаков хочет от него избавиться. Если уж кто-то должен отвечать за неудачу – так лучше тот, кто менее всех нужен. Это он и есть – канцелярская крыса, водитель Червонцева. Начальство из Москвы уже давно грозило принять меры за плохую работу по маньяку. Вот теперь будет кому отвечать, на него всё спишут.

Чувство гордости испарилось. Подумал – чему быть, того не миновать. Забрал дело, сел за свой стол и на всякий случай заглянул за сейф. Паутина была на месте, слегка колебалась от невидимого сквозняка. Но паука видно не было. Огорчился. Решил взяться за дело активно – ведь когда-то в Волхове он был в почёте за раскрываемость. Хотя без жены-прокурора, конечно, не обошлось.

Когда все собрались, Башмаков рассказал, что у него появилась оперативная информация от источника и, соответственно, – новая версия в расследовании. Но о ней не стоит распространяться, пока не проверим до конца. Отец пропавшей девочки по имени Татьяна подозревает в её смерти одного из сотрудников метро и якобы встречался с ним с глазу на глаз.

Башмаков посмотрел на Щербакова:

– Эту линию будешь отрабатывать ты как основную! Бери адрес и поезжай разыскивать пьяницу.

– Почему пьяницу? – не понял Вениамин.

Башмаков усмехнулся:

– Сам увидишь! – Обернулся к остальным: – А вы отрабатывайте станции метро, откуда пропадали девочки. Организуйте плановую медицинскую комиссию с забором крови у сотрудников милиции метрополитена для определения группы. Выясните дни, кто дежурил перед пропажей погибших. На выявленных лиц сделайте установки. Вечером мне доложить…

Щербаков нашёл в деле данные Тани Липатовой, посмотрел место работы её отца – их оказалось несколько. Но для начала решил заглянуть на квартиру.

Звонил долго. За дверью кто-то копошился, затем послышались неуверенные шаги и щелчок замка.

Дверь открыл сухощавый высокий старик, обросший щетиной. Из квартиры вырвался затхлый запах кислятины и табака.

Мужчина стоял в дверях, покачиваясь. Было заметно, что он только проснулся – лицо помято, на плечи накинут затертый несвежий халат. Безразличным мутным взглядом он уставился на Щербакова и молчал, стараясь держать голову прямо.

Вениамин не выдержал первым:

– Вы Василий Липатов?

– Я, – отрыгнул мужчина безразлично.

Щербаков подумал, что «вы» здесь неуместно:

– Ты чего не на работе? Бухаешь?