Гера Фотич – Фабрика поломанных игрушек (страница 19)
Изредка вспоминая о своих родителях, Вениамин предлагал Раде навестить её родственников. Но та к предложению относилась холодно. Говорила, что после смерти матери контакт с ними потеряла, ушла от их обычаев и не хочет слушать сплетни, постоянно звучащие в доме. Ссылалась на то, что отец в отъезде или занят делами.
Так незаметно прожили несколько лет. Вениамин получил очередное звание капитана и на этот раз умолчать не мог – Рада организовала праздник в кафе. Пригласили коллег из отдела милиции, позвали тестя, а тот захватил с собой цыган – музыкантов и танцоров. Было весело, Штефан обнимался с начальством, обещал спонсировать ремонт здания отделения милиции.
Всё изменилось в один поздний субботний вечер. Рада и Щербаков возвращались из Ленинграда. За рулём, как обычно, был Янко. Переехали Ладожский мост через Неву, а на посту ГАИ сотрудник неожиданно поднял жезл. Пришлось уйти с трассы на обочину, остановиться.
Вместо представителя ГАИ к машине подскочили несколько человек в камуфляже, распахнули двери, потребовали выйти. Щербаков предъявил своё удостоверение, на что подошедший крепкий мужчина в сером костюме пренебрежительно кинул:
– Знаем, знаем, вылезай, предатель, – удостоверение забрал, положил себе в карман.
Вениамин опешил.
За него в атаку бросилась жена:
– Не имеете права! – угрожающе закричала Рада. – Мы найдём на вас управу. Мой отец знает всё ваше начальство!
Янко молчал, стоял у водительской двери, уперев руки в капот машины. Человек в камуфляже тщательно досматривал его, выкладывал на крышу машины обнаруженные вещи.
Подвели понятых и в их присутствии открыли багажник, достали запасное колесо, стали его разбирать. Скоро из-под шины появились несколько тёмных полиэтиленовых свёртков.
Мужчина в сером костюме взял один из них, развернул, поднёс к лицу Вениамина:
– Вот так, Щербаков, ты борешься с наркотиками?
Вениамин опешил:
– Да это ерунда какая-то! Подстава! Вы кто такие? – растерялся Щербаков.
Мужчина усмехнулся:
– Мы те, кто тебе помогает бороться с преступностью! Из Ленинграда приехали по такому случаю! Машина твоя?
– Моя, – буркнул Щербаков.
– Жена твоя и водитель твой! Значит, и гашиш тоже! – затем обернулся к своим сотрудникам: – Начинайте составлять протокол, пока понятые не уснули, – время позднее, сейчас прокуратура подъедет!
Оказывается, дело было возбуждено давно следствием Волхова, не могли найти поставщика наркотиков. Теперь нашли. Так Щербаков оказался в камере.
На следующий день после обеда состоялось знакомство со следователем, ведущим дело.
Щербаков сидел в комнате для допросов, когда она вошла. Маленькая женщина в чёрном помятом костюме, на вид – кубик, лет сорока, без бёдер и талии, с крепкими плечами и короткими накачанными руками, торчащими в стороны, как сардельки. Светлые, слегка растрёпанные волосы, точно их забыли причесать после сна. Из-под юбки выглядывали толстые округлые икры, похожие на ножки рояля. На плечах, воротнике и груди пиджака светились чешуйки перхоти, седые волосы и короткие серые – кошачьи.
Зайдя внутрь, она всем корпусом обернулась к пожилому охраннику, казалось – шеи у неё не было, кинула через плечо:
– Принеси мне водички, Петров!
– Конечно, Раиса Карловна, – услужливо отозвался тот.
Кубик самодовольно улыбнулся и двинулся к столу. Она отставила ногой табурет и, прежде чем сесть, посмотрела в упор на задержанного. В глазах женщины промелькнуло лёгкое удивление, затем снисхождение и заинтересованность:
– Ну что, Веня, страшно самому-то в тюрьму? – как-то мягко, добродушно, по-отечески спросила она. – Когда сам сажал – не задумывался? А вот теперь и до тебя очередь дошла. Как говорят: от сумы да от тюрьмы…
Следователь внешне не понравилась Вене своей мужиковатостью. Походила на штангиста. Казалась внешне грубым неотёсанным солдафоном, с таким бесполезно спорить – не переубедишь! Но с первых её слов что-то ёкнуло в душе. То ли от сердечной интонации женщины, то ли от правдивости слов. Он и сам только что думал об этом, что посылал людей туда, не зная куда! Но все же решил на всякий случай сослаться на статью конституции и ничего не говорить.
– Я ничего не знаю, – заупрямился Щербаков, – имею право молчать, дайте мне адвоката.
Прокурорша точно не слышала, стала выкладывать на стол документы, незаполненные бланки, несколько авторучек, кивнула:
– Конечно, конечно, право имеешь, и адвокат тебе положен. Верю, что ты не в курсе. Только ведь из своего небольшого опыта знаешь – у преступников всегда кто-то виноват. Так ведь?
Петров зашёл в комнату и передал большой стакан с водой, затем вышел.
Раиса Карловна взяла стакан и немного отхлебнула, поставила его на стол, после чего села:
– Ну а чей же это гашиш – твоей жены?
– Не-е, – возмущенно покрутил головой Вениамин.
Следователь улыбнулась:
– Так ведь и не жена она тебе вовсе!
Щербаков вскинулся:
– Как это не жена? Свадьба была!
– Свадьба ваша – это филькина грамота, – прокурорша откинулась на спинку стула, – муж у твоей жены – Янко, двое детей у них растут в доме барона. А тебя зацепили, чтоб наркотики возил, как ишак нагруженный, ксивой прикрываясь! Вот все материалы здесь!
Женщина похлопала пухлой рукой по документам на столе. Заметила на указательном пальце правой руки облупившийся маникюр и стала корябать лак ногтём большого пальца, затем сжала ладонь в кулак:
– Зря, что ли, по ваши души целая бригада из города приехала? Месяц негласно работали. Это вам не деревня – где задержал наркомана, нашёл пакетик и в тюрьму! Здесь разработка была, прослушки стояли, топтуны ходили…
Вениамин неожиданно перестал понимать речь следователя, хотя слышал всё очень ясно. Он представил тот огромный неведомый ему пласт реальной жизни, о котором не догадывался. Сразу вспомнил цыганку в доме Штефана, её гадание, двух детей, постоянно крутящихся рядом с Радой, которых она ругала, отгоняя от себя. Как же она могла бросить своих детей? Хотя она и не бросала, навещала каждый день, не то что он – только алименты платит. За рестораны и развлечения всегда платила, говорила – деньги отец подкидывает, а с родственниками в ссоре. Может, и со своим мужем встречалась – жила на два дома! Этот Янко, такой довольный и всегда готовый услужить. Ещё бы – за наркотики женой поделился. На свадьбе улыбался, подмигивал. Регулярно возил их в театры Ленинграда, а потом возвращал обратно. Что же, он каждый раз наркотики забирал из города? За три года – это сколько же можно перевезти? Да здесь вся область снабжается ими! Все несоответствия и странности начали складываться в единую картину реальности его жизни.
Вениамин вспоминал тех наркоманов, что сажал в тюрьму, их разорённые семьи, худеньких бледных детей, брошенных стариков. Сколько же горя он принёс в семьи своей доверчивостью. А Рада, как же она могла? Знала ли, что творится? Такая красивая и милая, совсем молодая. Конечно, знала. И когда его соблазняла, уже представляла, как они будут совершать преступления. Не могли же её выдать повторно замуж втёмную? Конечно, это Штефан всё заварил, придумал. Быть может, он Раде угрожал? Заставил насильно?…
Голова Вениамина раскалывалась от тяжёлых мыслей. Стало жарко, лицо покраснело. Он поставил локти на стол и обнял его ладонями, непроизвольно покачивался, точно ужасаясь случившемуся.
– Бедный ты, бедный, – сквозь паутину мыслей донеслись до Щербакова полные искреннего сочувствия слова следователя, – как же ты можешь опером-то служить? Попал точно кур во щи!
Щербаков насторожился – она его жалеет, или это уловка следователя, призыв к доверительности?
Женщина ласково продолжала:
– Как ты, сынок, в милицию-то попал? Нельзя здесь одному – друзей нет, жены нет, работаешь сам по себе – с операми водку не пьёшь, не балагуришь! Так подставиться просто! До предательства недалеко!
Вениамин вздрогнул:
– Какого предательства?
Кубышка сделала удивлённое лицо, подняла брови, выпучила глаза:
– Предательства интересов службы, родной! Перевозка наркотиков – это тебе не хухры-мухры! Особо крупный размер! Десяточка, а организованной группой и пятнашку потянет с конфискацией! Прощай, трёхкомнатная квартира! Ну, так что, предатель, заказывать тебе адвоката?
В этот раз «предатель» звучал не грубо, а с насмешкой – иронически. Вениамин поднял взгляд.
Раиса Карловна глядела на него с глубоким сочувствием. Карие глаза из-под опущенных век были полны понимания, выдавали усталость. И от этого лицо казалось добрым и душевным. А растрёпанные волосы и старый маникюр, отсутствие лоска в одежде – говорили о вечной занятости и напряжённом труде.
Неожиданно Вениамину стало жаль эту взрослую женщину, всю жизнь отдавшую борьбе с пороками человечества. Может, она и в Ленинграде ни разу не была, не говоря уже о театре – не всех же возят на машине! Он подумал, что ей предстоит ещё много работы на сегодня, решил не артачиться. Да и какой в этом смысл:
– Раиса Карловна, не надо адвоката, пишите, я всё расскажу. Правда, я действительно ничего не знал, плохой я милиционер. Это мне по заслугам. Так и есть – предатель я. Недотёпа – предатель!
Прокурорша улыбнулась – по краям глаз возникли мелкие морщинки, стала заполнять протокол.
Через несколько дней она снова пришла в камеру. На этот раз волосы её были аккуратно пострижены, уложены в причёску, костюм был ярко-красного цвета со щеголеватой оторочкой. Ноги в туфельках на высоком каблуке. От неё пахнуло лёгкими цветочными духами, и Вениамин почувствовал это как перемены к лучшему, снова вспомнил о приметах – в душу запала надежда.