Гера Фотич – Фабрика поломанных игрушек (страница 17)
С тех пор Прохор уважал Червонцева и всячески угождал. Зимой – печку протапливал, когда хозяин долго отсутствовал, мог воды принести или в магазин сходить. Летом приглашал к себе на участок свежих овощей поесть и ягод. Червонцев удивлялся беспорядку в чужом саду – растения жили сами по себе, никто их в росте не ограничивал, штакетником не огораживал.
– Смотри, какое болото ты развёл, – укорял Червонцев, – тропинок уже не видно. Была бы жена жива – не позволила.
Прохор усмехался:
– Женщины – они практичные, а природу чуять надо! В этой неухоженности черта народная, мужицкая – жалость. Сострадание, значит. Сначала вроде как планы выстраиваем – где деревья фруктовые, где крыжовник или смородину посадить. Огораживаем веревками или колышками. Но вот пробьется через год из земли на тропинку росток малины или ежевики, расцветет, готовый летом плодоносить. Как же можно срубить такую красоту. Не виноват же он, что вылез за изгородь! Жалко мне – и оставляю, обхожу в аккурат. А за первым ростком и второй тянется, третий. Через пяток лет, глядь – внутри изгороди и нет ничего – все кусты перебрались на новые места. За ними и сливы ищут себе подходящее пристанище! За год превращаются в маленькие деревца, начинают плодоносить.
Вот и кажется чужаку, что участок зарос, а хозяин помнит каждый кустик, каждое деревце. Как пробивались, откуда тянулись. И продолжает жалеть, растить, точно деточек малых, утаптывая новые тропки в обход растений. То женщинам – не понять. Они только рожать мастерицы, а растить – то наше дело, мужское!..
Усмехался Червонцев на оправдание соседа, но не спорил – собственного сада не имел, никого не растил. Сердцем чувствовал – прав сосед, растить детей дело мужское, и от этого понимания накатывала горечь за собственную бездетность.
Выпив кефира с булкой, Виктор Иванович лёг на диван. Взял папиросы, закурил. Пуская дым в потолок, снова стал перебирать в памяти всё, что было наработано по маньяку за последнее время. Он уже столько знал о девочках, что они казались родными. Точно видел их раньше, общался с ними.
Ирочка Букина двенадцати лет была первой жертвой маньяка. Хорошая домашняя девочка, читала книги о животных, помогала по дому. Любила мыть посуду. Вытирала её до блеска – можно было отражение своё увидеть в глянце. Червонцев посмотрел на стопку грязной посуды у раковины. Представил девочку, засучившую рукава домашнего халатика. Вот она, милая, повязала цветастый передник и обернулась. Он задорно кивнул ей, весело порхнул бровями. Светлое худенькое личико ребёнка засветилось в ответ улыбкой, слегка кривой от смущения – спереди внизу во рту ещё не вырос последний зуб. Старый резец держался долго – пришлось вырвать. Но через секунду она уже забыла о неприятности и конфузе, что-то весело напевая, пустила струю воды в раковину, радостно взялась за дело…
Её обнаружили зимой сотрудники лесопарка, обходя свою территорию. Ирочка лежала лицом в замерзшей луже. Точно увидела что-то в её глубине. Эксперт определил время смерти – осень. Причину установить не удалось, признаков насилия не было, решили, что заблудилась, выбилась из сил, уснула, получила переохлаждение.
Была она очень самостоятельной – ушла гулять и пропала. Родители всполошились в тот же день, написали заявление в милицию. Но его долго не регистрировали, говорили, что девочка, верно, у подружки заночевала. Погостит и вернётся… Не вернулась.
Начались поиски, опросы свидетелей, учеников, но никто ничего рассказать толком не смог. Уголовное дело прекратили и сдали в архив.
Пришла весна. На деревьях распустились листочки, запели птички в скверах. Народ потянулся на свежий воздух к природе. Стали костерки разводить, шашлыки жарить. Все радовались солнышку после вьюжной холодной зимы.
Ольгу Смирнову тринадцати лет обнаружили на полянке. В этот раз сомнений не возникло – убийство. Перерезанное горло, порванные колготки. Девочка была из детдома, пропала за месяц до обнаружения. О ней сильно не беспокоились – сбегала не раз, беспризорничала, жила по подвалам, затем возвращалась. Последнее время пристрастилась к курению – педагоги постоянно её ругали за это. А здесь пришло тепло – как не разгуляться?
Родителей у неё не было, оплакивать было некому. Воспитатели хоть и переживали, но всё больше за себя, – вдруг прокуратура решит, что подросток по их вине сбежал? Обидели или недосмотрели – вот результат. Но обошлось – выговоров никто не получил. Сирота – что с неё взять!
Червонцев потушил папиросу – при детях он не курил. Встал и прошёл в подростковую комнату. Ольга сидела за письменным столом, прямой затылок, светлые тонкие кудряшки вьются по шее. Склонив голову над раскрытой тетрадкой, что-то выписывала из учебника. Бледное личико сосредоточено, губки поджаты. Задание не получалось. Она откинула ручку в сторону и обернулась, смотрела с вызовом, хмурила брови. Червонцев пододвинул стул и сел рядом, ласково пригладил ей растрёпанные волосы:
– Ничего, доченька, ничего. Все получится…
Место обнаружения Ольги оказалось в ста метрах от Иры, что привело следствие в замешательство. Но предположить какую-то связь никто не решался. Никто не хотел иметь в наличии гуляющего на свободе маньяка. Все надеялись на случайное совпадение.
Светлана Кудимова жила с родителями у Финляндского вокзала, недавно ей исполнилось пятнадцать. Она с детства мечтала водить поезда и в августе сдала экзамены в железнодорожный техникум. Отец работал начальником поезда, рассказывал ей о далёких городах, пересказывал байки коллег, как весело и беззаботно живут люди в Забайкалье и на Чёрном море. Не хотел тревожить детское сердечко сложностями жизни. Вырастет – сама всё узнает. Через оконное стекло вагона проблемы можно было не замечать. А горы Алтая и таёжные леса Сибири в солнечном свете выглядели заманчивой сказкой.
Сидя в своей комнате за письменным столом, Светлана с завистью наблюдала в окно за отходящими поездами. Как спешат люди с большими сумками, катятся нагруженные багажные тележки, раздаётся свист и состав, подёргивая вагонами, уходит вдаль – туда, где вечное тепло и солнце. Она всегда грезила путешествиями, зачитывалась книгами о приключениях. Любила пересказывать родителям.
Виктор Иванович подошёл к окну и раздёрнул шторы, открыл фрамугу. В лицо ударил прохладный ветер с озера. На берегу вспыхивал костёр – рыбаки готовились к ночёвке. Что знал Червонцев о путешествиях? Ничего он не видел, кроме русских убогих деревень, книг не читал, общался с убийцами и грабителями. Что мог рассказать он Светлане? Лишь одарить переполнявшей его нежностью и нерастраченной любовью. Он готов был слушать, как девочка вечерами читает книги вслух. Любоваться её узким личиком и тонкими длинными бровями, уходящими к вискам. Смотреть, как она таращит глазки, рассказывая о великанах и страшных индейцах. Делать вид, что пугается, закрывать руками глаза. Слышать её переливистый журчащий смех, чувствовать, как она маленькой ладошкой ерошит ему волосы, когда он от усталости засыпал прямо в кресле и голова клонилась на девичье плечико.
В железнодорожном техникуме проучилась она только месяц и пропала. Думали, всё же уговоры не помогли, и она подалась в незнакомые города. Но в октябре девочку обнаружили там же, где и предыдущих двух. С аналогичной раной на шее.
Отцовские выдумки о красивых городах и добрых приветливых людях остались нетронутыми – взрослая жизнь у Светы не наступила.
Четвёртая девочка жила с отцом. Мать была моложе супруга на десять лет и бросила мужа с дочкой почти сразу после родов – уехала с молодым любовником в курортный город на Черноморском побережье, начала новую жизнь.
Василий Липатов очень любил свою жену и даже дочку назвал в честь её – Танюшей. Сам выкормил, сам отправил в первый класс. Не женился, думал – пройдёт время, жена одумается и вернётся. Не может ведь мать бросить своё дитя – даже животные так не поступают. Был он ведущим конструктором на производстве. Проектировал сложные машины, получал патенты на изобретения, обо всех механизмах мог рассказать, каждая гаечка была ему знакома – знал, куда её поставить. Только вот в женских душах разбираться не научился – не увидел в них закономерности, не держалась конструкция. Остался один, пришлось забросить диплом инженера и пойти в дворники. Так было больше времени, чтобы за дочкой присматривать. Помимо основной работы халтурил по ночам истопником в детском саду.
Росла дочка скромной и очень экономной – видела, как нелегко деньги отцу достаются. Игрушек и нарядов не требовала, лишнюю копейку не тратила, даже на завтраках в школе экономила. В пятнадцать лет была худенькой и бледной. Светлые волосики стягивала резинкой в пучок.
Червонцев зашёл в девичью комнату. Танюша играла с куклами. Рассаживала их на кровати, кормила с ложечки, меняла им наряды. Он открыл шкаф, переполненный одеждой для девочек, увидел, как засветились глаза ребёнка, вышел из комнаты и прикрыл дверь. Вернулся на диван и увидел, как Танюша выглядывает, уже переодевшись в новое платье, а затем в другое, выхаживает по гостиной, точно на подиуме. Личико светится, тонкие ручки витают в воздухе, обнимают Червонцева за шею, детские губы с благодарностью касаются щеки.