Георгий Зотов – Айфонгелие (страница 11)

– (Жалобно звенит отставленный в сторону бокал.) Мне не по себе. Что ты сделаешь?

– Я не знаю. Я создаю планеты, населяю их, а потом они уничтожают себя сами или мне приходится выжигать их начисто. С вами я давно оставил эту затею. Вы неубиваемы. У вас очень упорные отдельные нации. Например, японцы. Как известно, с ними и двумя атомными бомбами не справились. Русские не хуже.

– (Вернувшись к бокалу.) Русские разве упорные? Скорее, упоротые. Нам всё лень.

– Этим вы и круче. Существуете на Земле тысячу лет. Но на вас нападали печенеги, хазары, половцы – таких наций больше не существует, растворились в небытие. Татары неизвестно как уцелели. Нет Багдадского халифата, нет Византийской империи, нет падишаха Великих Моголов, нет Ацтекского государства – а вы до сих пор есть.

– Мы такие умные?

– При чём здесь ум? Вы мутировали. Пофигизм буддийского стиля. Любой, возжелающий с вами справиться, увязнет, словно в киселе. Вы хорошо воюете, только когда вам для разогрева морду набьют. А если вас кто-то и покорит, так он потом сам сдохнет, потому что вы будете соглашаться с ним, поднимать его знамя и носить его одежду, но делать всё по-своему. И в конечном итоге этот завоеватель сопьётся либо повесится. Вы считаете себя народом-богоносцем, но даже я вас опасаюсь.

– Почему?

– Да вот так уж. Сначала вы приносите куличи святить, рьяно соблюдаете посты и истово молитесь, а потом выходите светлым утром на крыльцо, и давай крушить церкви направо и налево. Я равнодушен к культовым строениям, но подобной ярости несколько поражаюсь. Взять хотя бы метро «Кропоткинская». Храм, бассейн, храм. А дальше? Небось опять бассейн. Вы безжалостны не только к себе, но и к богам.

– С чего ты взял? Разве мы над собой издеваемся?

– Ты хотя бы посмотри на вашу ипотеку. Это доказательство, что Дьявол существует.

– (Резкое движение, вино чуть сплёскивается из бокала.) Вот! Точно, а Дьявол есть?

– Не знаю. Я ни разу его не видел.

– (Оторопев.) Не может быть. Церковь везде даёт ссылки на Дьявола.

– А ещё она на каждом шагу даёт обоснования за любой чих святым отцам денег занести. И уверяет, что сии традиции сделал законом именно я. Разумеется, если я олицетворяю добро, то должно наличествовать и зло – ради равновесия. Но рискну выдвинуть предположение, что Дьявол современному обществу не нужен. Вы прекрасно обходитесь без него. Никакой Дьявол во всей демонической хищности не додумается до того, чтобы переспать с мужем лучшей подруги, а вечером сочувственно поддакивать ей за ужином в ресторане: да-да, все мужики козлы. Это я не про тебя.

– (Меняясь в лице) Ой… а у меня разок такое было.

– От вас всего можно ожидать. Инцест был?

– Нет.

– Зоофилия?

– Нет.

– Влечение к статуям?

– Нет.

– Фроттеризм?

– Нет.

– А…

– Хватит!

– (Умиротворённо.) Хорошо, не надо яриться. Но ты сама видишь – Дьяволу нет нужды толкать людей на плохие поступки, они сами превзойдут Сатану в таких проявлениях, как ложь, убийства, измены. Да будь я Дьяволом, на Карибы уехал бы коктейли пить – моя миссия закончена. Хотя я иногда задумываюсь: а может быть, я и есть он? Классическое раздвоение личности – я одновременно и добро, и зло? Нахожусь в некоторых сомнениях. Я устраивал и сахарно-добрые, попросту-таки мармеладные дела, как воскрешение Лазаря и исцеление больных, и я же проливал на Содом и Гоморру напалм – сомневаюсь, что горожанам такой душ понравился. Я организовывал землетрясения, поражал молнией, поднимал океаны и обрушивал их на города вместе со всеми морепродуктами глубин, если меня хоть что-то малейшее не устраивало в вашем поведении. Как интересно. Я сидел на облаках миллиарды лет, потом создал вас и никак не могу от вас же и избавиться. Пожалуй, мне самому срочно требуется выпить.

– Давай я тебя угощу. Что ты будешь?

– Это мысль, ибо я превращаю тут воду в вермут, «пино гриджио» и ликёры, а бармен, вижу, совсем побледнел, осунулся и крестится тайком. Надо дать и ему заработать. Но я не могу принять твоё угощение – я не у тебя дома в гостях и это не жертвенный алтарь с упитанным тельцом. Господь не должен предаваться альфонсизму и пить за счёт дамы.

– Ты меня даже свечки не прессуешь покупать.

– Правда, необычно? Хорошо, я в смущении. Что обычно пьют боги в России?

– Водку.

– Серьёзно? Это было бы слишком банально.

– У «Металлики» есть песня – Sad but true. То есть печалька – но правда. Ты сам подумай, какая в нашей стране амброзия? Ну, самогон разве что. Дешёвый портвейн. Или под конец школьных чудесных лет развести клубничным вареньем принесённый подружкой медицинский спирт (у неё мама медсестра). Ты прав, говно это «пино гриджио». Давай пить водку.

– У тебя утром голова на части развалится.

– Оно того стоит, не каждый день доводится с богом бухать.

– Выпивка чревата для женщин другой опасностью. Ты ведь желаешь ночь со мной?

– (Тихо.) Да…

– Как немного вариантов здесь. Бога либо хотят уничтожить, либо извратить его сущность до фантастического идиотизма, либо трахнуть. Бармен, нам по сто водки, пожалуйста! (На блюдечке в конце барной стойки материализуется банкнота красного цвета… Юноша лет двадцати с явной кавказской внешностью, позади которого пестреет батарея разноэтикетных бутылок, в ужасе.) Хм, вам всего лишь показалось. Я их только что сюда положил. Будьте добры, налейте и себе тоже. Вам сейчас необходимо.

(Реакции нет, гость сам перегибается через стойку, берёт бутылку водки.)

– О, ничто человеческое тебе не чуждо.

– А чего ты ожидала?

– Ну не знаю… Типа ёмкость взовьётся в воздух и выпивка сама разольётся по стопкам.

– Иногда надо чувствовать себя в вашей шкуре, иначе мышцы атрофируются.

(Бармен с остановившимся стеклянным взглядом падает в обморок.)

– На тебя часто такая реакция?

– Почти всегда. В древние времена при встрече со мной откровенно радовались и припадали к ногам, а сейчас бледнеют и теряют сознание. Боятся почему-то.

– Ну, с чего-то же появился термин «богобоязненность»…

– Гляди-ка, у тебя и язык давно заплетаться перестал.

– Вот и отлично. Ну что, милостивый и всемогущий, вздрогнули?

– Ага.

(Слышен тихий звон сдвинутых стопок.)

– Я вот одного не пойму. Я без проблем могу внедриться в голову кому угодно, проникать в любое сознание, захватывать мозг царей и министров. Но только за разговор с тобой с меня потребовали пятьсот евро в час. Я не помню, кому, за что и как, но пришлось заплатить. У тебя прирождённый талант.

– Моё время стоит денег, Иешуа. Заверяю от всего сердца: сам не знаю, оно как-то случайно получается, – евро автоматически списываются со счёта у всех желающих со мной пообщаться. Тем не менее мы так давно не виделись – трудно поверить, но я даже рад. Хоть это против правил, я сделаю тебе двадцатипроцентную скидку.

– Ты не меняешься, Искариот.

– Ты тоже.

– Однако отметины от верёвки на твоей шее нет. Пластическая хирургия?

– О, ну ты же не поверил той ерунде, что состряпали соратники по гроту? Типа я после твоего распятия вернулся, подбросил деньги обратно первосвященнику в храм, а далее, терзаемый угрызениями совести, повесился, предварительно сняв верёвку с дохлого осла? Не знаю, кто это придумал – Иоанн, Пётр или Матфей, но беру тебя в свидетели, им бы бульварные романы сочинять. Куча несостыковок.

– Так что же с тобой приключилось?

– Я дальновиден. Тебя осудили на казнь, я забрал серебро и скрылся: уехал совсем далеко, в Ливию – тот же климат, хорошее море. До меня доходили неясные слухи – твои последователи обыскивали мой дом в Иерусалиме, но я не дурак… Я прожил долго, Иешуа. Не знаю, где сейчас нахожусь – во временной яме, небытие или в аду, – но я видел всё происходящее на Земле. Ты и тогда был глуп, когда полез на крест умирать за этих существ. Теперь-то понимаешь: твой поступок идиотская ошибка?

– Нет, Искариот.

– Какое дивное упрямство, Иешуа. Ты в курсе, что пятьдесят два процента запросов в новый храм человечества, называемый рыбацкой снастью, это лицезрение совокуплений голых блудниц? Воровство и вовсе превратилось в культ. Посмотри на страну снегов. Тут не удивляются тому, что главный министр тетрарха ворует, – всех лишь изумляет, а почему так мало, при подобной-то должности? В наше время быть бедняком означало быть честным. Сейчас общество относится к бедным как к недоумкам. Если нет айфона – так ты неудачник вдвойне. Люди залезают в долги к ростовщикам, стараясь быть не хуже друзей, чтобы из кожи вон вырваться, но купить нечто с яблоком на обложке. Иешуа, ты наверняка принёс им очередное Писание? Опоздал, брат мой. Их новое Евангелие – мануал по использованию айфона.

– (С интересом.) Айфонгелие?

– Можно и так сказать. Иешуа, давай будем хоть наедине откровенны – ты проиграл. Оглянись. Они любят самое главное, против чего ты так отчаянно боролся, из-за чего вызвал ненависть первосвященников и за что я тебя сдал – БАБЛО. Денарии, тетрадрахмы, дукаты, доллары, рубли – по барабану. Всё остальное тлен. Даже у твоих жрецов твёрдая цена на любые услуги. Ты этого от них хотел, Иешуа? Ответь мне прямо сейчас, честно – ведь именно этого ты и хотел?

(Короткая усмешка.)

– Искариот, ты со своими декларациями такой правильный… Знаешь, была в сороковые годы прошлого века от Рождества моего определённая должность в легионах страны снегов – политрук. Проверял он сознательность легионеров, верность Сенату и императору на предмет нетерпимости к чужой идеологии. Вот у тебя весьма схожие с политруковскими разоблачительные декларации – ах, они такие, ах, мерзавцы, ах, все за денарии мать родную продадут. Не скрою, я действительно не очень доволен положением вещей. Правда, и я сам не скажу, какой представлял себе Землю спустя две тысячи лет. Но однозначно иной. Прибываю и вижу, что ни на грамм изменений. В Иудее до сих пор полыхает война. По-прежнему процветает Римская империя, пусть уже за океаном и с другим названием, зато ненавидимая всеми племенами. Фарисеи обманывают бедняков, а те готовы разорвать любого за медную монету. Но этот срок – ерунда. Время ещё есть.