Георгий Зотов – Айфонгелие (страница 13)

– Из чего ж его вылепили? – осторожно спросил джентльмен.

– Из того самого, а не из глины. Ты до сих пор так и не понял?

– И откуда оно взялось? Туалетов ведь не существовало.

– Животных-то создали раньше людей.

– О…

Женщина горестно потянулась к пирожному.

И словно дала команду легионерам к разграблению города. Вслед за «училкой» и толстяк-«подросток», и седовласый старик, и Старший набросились на еду, словно голодали не меньше недели. Ореховый торт исчез (хоть в это и сложно поверить) буквально за пару секунд, кебаб из баранины подвергся растерзанию одновременно четырьмя ножами, стук лезвий по тарелке – и на фарфоровой поверхности осталось лишь немного мясного сока с одинокой веточкой петрушки. Та же судьба постигла уничтоженный до молекулы салат из осьминога, а цыплёнок в сливочном соусе на кеци пропал без вести, не оставив даже костей и хрящей – они канули в желудках собравшейся за столом братии. Гости уже не чокались, просто хлестали всё подряд, залпом: французское вино, грузинскую чачу, армянский коньяк, впадая в полное озверение. Никто больше не по-дворянски – церемонно, оттопырив пальчики… Они насыщались подобно стае голодных гиен у трупа антилопы. Через десять минут стол напоминал поле Куликовской битвы – залитый красным и усыпанный костями.

Сотрапезники откинулись на спинки стульев, тяжело дыша.

– Но разве люди смогут существовать без нас? – осторожно спросила женщина.

Старший перевел на неё взгляд. С лоснящимися от жира губами, запачканными соусом пальцами и растрепавшейся причёской дама уже не казалась утончённой строгой леди. Его чуть подташнивало от съеденного, клонило в сон. Коллега озвучила мысль, глодавшую мозг последние несколько часов. Да, как это возможно? Догадка брезжила в глубине души, и Старшему не хотелось признаваться в игнорировании очевидного факта. Он открыл рот, чтобы озвучить ответ, и на подбородок выплеснулся темно-багровый сгусток. Человек осел на колени, схватившись за край стола. Дед-«подросток», зашатавшись, рухнул на скатерть прямо, как телеграфный столб, – голова его расколола сразу две тарелки, кровь из носа и ушей смешалась с оливковым маслом. Седовласый джентльмен, жалобно повизгивая, как поросёнок, неловко сползал со стула, подёргивая обеими ногами. Женщина с трудом сделала три шага к двери, не забыв прихватить сумочку… Каблук подломился, она свалилась на паркет и с воем вцепилась ногтями себе в лицо. Яд, подложенный в еду, подействовал одновременно, как и планировал Старший. Угасающее сознание, будто в старом, просмотренном ещё в юношестве кинофильме, услужливо продемонстрировало: вот, отослав официанта и тщательно заперев кабинет, он достаёт из кармана пиджака флакончик… Осторожно, маленькими дозами сыплет порошок в оливковое масло и соус… завинчивает крышку. Старший даже не противится желанию всех убить – так и должно быть, он обязан это сделать… У него приказ, особое предназначение… За несколько секунд до смерти он вдруг понял – почему они умирают. И что дальше будет с людьми. Очень ярко и абсолютно чётко, в деталях. Ему страшно захотелось поделиться новостью с соратниками – но они его не слышат, а язык не ворочался, распухнув на весь рот и почернев от яда.

Жизнь кончилась вспышкой тьмы, словно кто-то выключил телевизор.

Глава 10

Цезарь

(снова лечебница на Загородном шоссе, почти под утро)

…Добрый вечер. Точнее, ночь. Сегодня по плану у нас общение с новым интересным пациентом. Так забавно, парень поступил всего пару часов назад. Начало весьма стандартное. Кричал, угрожал, приказывал… Закончилось тоже банально, само собой. Невзирая на крутизну (а ростом-то метр с нимбом), с усердием привязали ремнями к кровати, затем пара уколов… и всё, лежит, болезный, мычит, смотрит сквозь стены мутным взглядом, слюну на подушку выпускает. Знаете, это смешно. Я и в прежние времена наблюдал моменты, как успешный торговец, толстый сенатор в белоснежной тоге или владелец арены с гладиаторами за доли секунды опускается до полного животного состояния, превращается в безумца, которому только и место в здешнем заведении.

А вот мною, не поверите, тут откровенно гордятся.

Сегодня меня показывали знатному лекарю (по слухам, он близок к дворцовой верхушке), говорили, что мой случай не совсем безнадёжный, мне не требуются сильные успокоительные средства и, возможно, я в ближайшие годы смогу осознать свою суть. Лекарь благосклонно кивал, двигал на носу очки, спросил, кто я, и вполне удовлетворился честным ответом «Ваш Господь». Да, в сумасшедшем доме персонал ничему не удивляется, и это отчасти приятно. Не обязательно быть Господом – ты можешь назвать себя деревом в лесу или медведем-шатуном: сие обязательно будет встречено с пониманием. Дерево, медведь, Иисус – без разницы, реакция на первых порах одинакова – тонкая игла в вену да ремни на запястьях. Иногда, конечно, так и подмывает шепнуть, когда они думают, будто я сплю: склонитесь, несчастные, узрите своего бога. Но… смысл? Я не стал так делать и в Палестине, предвидя распятие. А стоит ли беспокоиться тут? Кормят, поят, лечат, тепло, даже фрукты перепадают. Странно, отчего многие люди не объявят себя безумными, дабы попасть сюда. Бесплатный постоялый двор. Хотя нынешний мир и так сплошной приют для душевнобольных, не суть важно, пребывать вне его стен или за стенами. Однако меня очень занимает новый персонаж.

Он усиленно пытался доказать свою важность.

Какой занятный. Ведь если в здешних белых чертогах не первый день пребывают творец Вселенной (то бишь я), изобретатель летающих кабанов (да, есть тут такой, я даже испугался к нему заходить), два Юрия Гагарина и средней руки французский император, как воспринимать новичка? Все интересные должности в нашей психушке уже заняты, и ты не можешь считать себя эксклюзивной звездой среди множества однотипных соратников. Прекрасное сейчас время, я серьёзно говорю. В бытность мою в римской провинции Иудея слабых умом людей именовали «блаженными», а здесь, среди снегов далёкой северной империи, ещё каких-то пятьсот лет назад были уверены – их устами говорит Спаситель. «Убогим» охотно подавали еду, даже знатные господа почитали за честь предоставить «святому человеку» кров на пару ночей, а злой и кровавый царь, прозванный за нечестивые дела Грозным, не мог и слова сказать поперёк Василию Блаженному – юродивому, круглый год (даже в мороз) ходившему голышом, питавшемуся исключительно чёрствым хлебом. Сейчас бы этому вегетарианцу без рассуждений разом заломали руки, надели металлические «браслеты», привезли сюда, вкололи галоперидол, а то мало ли, может, психанёт и перекусает всех, заразит бешенством. Раньше неизведанное привлекало людей, а теперь пугает. Вещи обязаны быть простыми и примитивными, иначе человек XXI века впадёт в панику. Психу следует сидеть в больнице, даже если он молится за вас и творит чудеса. Не, пускай творит их на здоровье – но сугубо за запертой дверью и с охраной на выходе, тогда всё в порядке.

Вы, конечно, хотите знать, кем является наш новенький?

Я показался ему на пару минут – остальные меня не видели, только он. Засыпая, юноша представился. Хаотично и сумбурно. Употреблял странные выражения, которые почти невозможно выговорить, – а уж я, насколько вы знаете, могу практически всё. Когда я попросил человека быть проще и рассказать о своей должности обычными словами, он задумался на секунду, зевнул и ответил – «царь», после чего отрубился намертво. Вот тебе и раз. На властителя земного новый соратник похож меньше всего: слишком молод, слишком нервозен, слишком горяч. Не верится, чтобы у юноши с мягким пушком на щеках был опыт в государственных делах. Хотя… возможно, это всего лишь мои личные впечатления. Последний цезарь, коего я застал (и чьим законом меня, собственно, и казнили), звался Тиберий. Он считался тираном, но тогда все были такими – очень многие злые дела, включая крайне кровавые, творились от его имени, а он об этом даже не знал. Интернета-то не существовало, да и, буду с вами откровенен, – я слабо воображаю себе цезаря, сидящего на досуге с планшетом и лениво жалующегося окружившим трон подобострастным сенаторам: о боги, проклятый Плиний не поставил к моему посту лайкус на Фэйсбукусе, передайте паршивой собаке, пусть погрузится в горячую ванну и перережет себе вены. Но вернёмся к доброй традиции всех народов. Министры плохие, сенаторы гады, префекты провинций так и вовсе полное говно. А вот цезарь, красавчик венценосный, всегда хорош. Он просто не в курсе, что народ неважно живёт, иначе непременно всех бы облагодетельствовал. Тиберий (насколько помню по рассказам очевидцев) был стар, плешив, истеричен и под конец жизни страдал эротоманией – тут, можно сказать, ему повезло, что не изобрели Интернет. Иначе кто-нибудь украдкой записал бы на телефон, как государь вволю наслаждается античным home video: оргиями нанятых актёров у подножия трона[10]. А тут юноша – ну прямо ангел небесный. Разве такие бывают цезарями? Смешно – я узнал его сразу, а он меня нет. А ведь виделись совсем недавно… Я вот думаю, не мне ли довелось свести беднягу с ума?

…Но вдруг он говорит правду? Ввиду божественной природы мне ничего не стоит заглянуть в тёмные закоулки сознания безумного отрока, но я избавляюсь от мимолётного соблазна. Ну, цезарь. Допустим, молодой. Подумаешь. После моего распятия и кончины Тиберия в римских дворцах перебывали самые разнообразные принцепсы[11], включая и сумасбродного подростка Элагабала, вошедшего в историю как один из самых жестоких тиранов, и безвольного Ромула Августула, ставшего последним цезарем Вечного Города. Мы пренебрежительно относимся к юношам, полагая, что им не создать ничего великого, и легкомысленно забываем – выражение «старый мудак» придумано неспроста. Хм, если он и правда царь, то вскоре обретёт в наших стенах почти такую же популярность, как и я. Нет, я не боюсь конкуренции. Бог может исцелять, наказывать, создавать из воздуха крокодилов, бублики и тому подобное. А вот царь земной без подчинённых ничто. Стать монархом, по моему скромному мнению, опасно – ты быстро разучишься что-либо делать, ибо твоя жизнь состоит из приказов. Когда приказывать некому, цари обращаются в ничтожество. Был такой шах Хорезма Мухаммед Второй, строивший покои во дворцах из чистого золота, – страдалец закончил свой путь в посёлке для прокажённых, и его дети не смогли найти кусок ткани, чтобы обернуть тело покойного для похорон[12]. Ладно, самолюбование мне по должности не положено… пусть иногда и хочется. Извините, а сколько уже времени? Пора. Я создаю иллюзию своего пребывания в палате, встаю и беззвучно проникаю в его палату… Как и всех буйных, кесаря держат привязанным ремнями к койке… Он порядочно вкусил успокаивающих средств и должен спать мёртвым сном. Не тут-то было. Узник бодрствует, его глаза открыты, в темноте белой кляксой выделяется лицо. Я сажусь рядом и осторожно освобождаю рот от кляпа. У парня начинается сильнейший приступ кашля.