Георгий Жуков – Сталин против Жукова. Война (страница 1)
Георгий Жуков
Сталин против Жукова. Война
Из дневника рядового Петра Миронова. 1946 год.
2000-2026
Слово от автора
Я не был знаком с маршалом. Но более двадцати лет я собирал документы о нем. Сидел в архивах, где пахнет пылью и временем. Читал рассекреченные дела. Записывал воспоминания ветеранов. Сверял факты. Проверял даты.
Я ездил по местам его жизни. Стрелковка, где он родился. Москва, где он учился. Ленинград, где он командовал фронтом. Берлин, где он принимал капитуляцию. Одесса и Свердловск, где он сидел в ссылке.
Я разговаривал с теми, кто его знал. С генералами, которые служили под его началом. С солдатами, которые шли за ним в атаку.
Многие из них уже ушли. Но голоса их остались. В магнитофонных записях. В письмах. В дневниках. В документах, которые они передали передавали перед смертью.
Эта книга родилась из этих голосов.
Я не придумал ни строчки. Не сочинил ни диалога. Все, что вы прочтете, взято из документов. Из стенограмм заседаний. Из донесений агентов. Из личных писем. Из мемуаров, которые так и не были опубликованы при жизни.
Я только собрал и осмыслил.
Потому что правда должна быть сказана.
О той войне. О той Победе. О том, как после Победы началась другая война. Против того, кто эту Победу принес.
Мы не имеем права забывать.
Ни славы. Ни предательства. Ни величия. Ни унижений.
Все это – наша история. Моя, потому что я ношу это имя. Ваша, потому что вы читаете эту книгу. Наша общая, потому что мы – потомки тех, кто выиграл ту войну.
Пролог: Двое
Москва. Июнь сорок пятого.
Дождь. Холодный, настырный дождь хлестал по брусчатке Красной площади. Но дождь кончится. Он должен кончиться. В девять ноль-ноль небо обязано быть чистым. Так приказано.
В Кремле не спали всю ночь. Свет горел в кабинете Вождя. Он не любил погоду. Он не любил ничего, что не подчинялось его воле. Но дождь… с дождем он ничего не мог поделать. Говорят, он пытался. Рассказывали, что вызывал начальника ВВС и приказал разогнать тучи самолетами. Глупость, конечно. Сказки. Но в эту ночь он был готов на любую глупость.
Утром площадь сияла. Дождь ушел ровно в восемь. Словно кто-то скомандовал тучам: "Кругом".
И вот они стоят на трибуне Мавзолея. Вдвоем. Точнее, их много. Члены Политбюро, маршалы, генералы. Но мы видим только двоих.
Один застыл внизу, на белом коне. В парадном мундире, усыпанном наградами. Грудь горела золотом и серебром. Конь танцевал под ним, нервничал, чувствуя толпу. Но всадник сидел крепко. Георгий Жуков. Маршал Победы. Так его назовут через несколько часов. Так назовет народ. Народ уже кричал ему: "Ура!". Народ любил его. Народ всегда любит победителей.
Второй стоял на трибуне. Чуть сбоку, чуть отодвинутый вглубь, хотя стоял в центре. В шинели без погон. Простой, серой шинели. Фуражка надвинута на глаза. Иосиф Сталин. Генералиссимус. Вождь. Отец народов.
Он смотрел вниз. Смотрел на всадника. И курил трубку.
Что он видел? Что он думал в эту минуту?
Он видел человека, которого сам поднял. Которого он вытащил из тени страшных тридцатых, когда летели головы лучших. Он оставил его. Оставил потому, что этот грубый, резкий, иногда невыносимый солдат умел одно – побеждать. И Вождю нужны были победы. Нужны были любой ценой.
И солдат побеждал. Ленинград, Москва, Сталинград, Берлин. Он делал то, что приказывал Вождь. Но когда он возвращался с побед, Вождь замечал странную вещь. Солдат переставал быть просто солдатом. В его глазах появлялся тот самый огонь, который Вождь видел только в зеркале. Огонь власти.
Жуков принимал парад. Он подъехал к Мавзолею. Рявкнул рапорт. Звонко, молодцевато. Голос мальчишки, хотя ему уже под пятьдесят. Сталин слушал. Легко кивнул. Ни одной эмоции на лице. Маска.
Оркестр грянул "Славься!". Тысячи солдат бросили к подножию Мавзолея знамена поверженного рейха. Фашистские орлы и свастики ударились о мокрые камни.
И в этот момент кто-то из стоявших на трибуне посмотрел не на знамена. Посмотрел на Вождя. И заметил странную вещь. Сталин смотрел не на вражеские штандарты. Он смотрел на Жукова. И взгляд его был тяжелым. Очень тяжелым.
Потом, через много лет, один из телохранителей вспоминал: "Когда парад кончился и все стали поздравлять друг друга, я увидел, как Сталин отошел в сторону. Он стоял один и смотрел вслед уезжающему Жукову. Он не хлопал. Не улыбался. Он просто смотрел. И мне стало страшно. Я тогда еще не понял почему. А теперь понимаю".
В тот день Москва ликовала. Гремели салюты. Люди плакали и смеялись. Война кончилась.
Но в Кремле война только начиналась. Другая война. Без выстрелов. Без атак. Тихая, подковерная, страшная. Война Хозяина с тем, кто посмел стать слишком великим.
История любит такие сцены. Два человека на фоне великой Победы. Один – в лучах славы, на белом коне. Другой – в тени, в серой шинели. Но тень в России умеет поглощать свет.
Мы знаем, чем это кончится. Через год Жуков будет изгнан. Унижен. Обвинен во всех смертных грехах. А еще через восемь лет Сталин умрет в своей кунцевской даче, брошенный теми, кого он возвысил.
Но в тот июньский день сорок пятого они были на вершине. Вдвоем. Над поверженной Европой. Над ликующим народом. Над историей.
И никто из них еще не знал, что эта вершина станет местом их последней битвы. Битвы, в которой проиграют оба. Один потеряет власть. Другой потеряет бессмертие.
Впрочем, вру. Один знал. Тот, в серой шинели. Он всегда знал, чем кончаются такие истории. Он сам их писал.
Потому что он был не просто Вождь. Он был Главный Режиссер. И пьеса под названием "После Победы" уже была им написана. Осталось только дождаться, когда закроется занавес первого акта.
Занавес закрылся. Москва утонула в огнях салюта. И началась новая пьеса. Пьеса о том, как Хозяин убивает своего лучшего солдата.
Эту пьесу мы и будем сейчас читать. По документам. По стенограммам. По шепоту выживших.
Часть 1. Ковались в огне
Глава 1. Семинарист и скорняк
История любит начинать издалека. Очень издалека. Чтобы потом удивить нас внезапной встречей.
Грузия. Гори. Маленький домик сапожника. 1879 год. В семье Виссариона Джугашвили рождается сын. Соседи запомнят: мальчик был жилистый, кулачки сжимал крепко. Отец пил. Мать стирала чужие простыни. Жизнь пахла бедностью, потом и драками.
Потом будет духовное училище. Тифлис. Стены, пропахшие ладаном и страхом. Здесь мальчик научится ненавидеть. Ненавидеть этот мир, где сын сапожника обязан кланяться сыну князя. Здесь он впервые прочитает книги, где обещано: все станут равными. Но равными не в бедности, а в справедливости.
Там же, в семинарии, ему поставят первый диагноз. Врачи напишут: левая рука короче правой. Срасталась после травмы. И еще: оспа оставила следы на лице. Мальчик будет стесняться. Потом перестанет. Потом заставит весь мир не замечать этих следов. Смотреть только в глаза.
А в это время в России, в Калужской губернии, в деревне Стрелковка, в семье крестьянина Жукова тоже растет мальчик. Георгий. Год рождения 1896. Разница между ними семнадцать лет. Почти поколение.
Георгий помнил детство иначе. Не ладан, а запах навоза и свежего хлеба. Нищета была другой, деревенской. Не злой, а усталой. Отец тачал сапоги в Москве, мать работала на поденных. Мальчика отдали в церковно-приходскую школу. Учился он хорошо. Даже похвальный лист получил. Мать плакала от гордости.
Потом Москва. Подмастерье у скорняка. Меха, дорогие шубы для богатых. И холодная каморка, где пахло керосинкой и чужими шкурами. Юный Георгий ночами читал. Все подряд. Учебники, романы, журналы. Хозяин ругался: керосин жжешь зря.