Георгий Юрмин – Рима отвечает на вопросы (страница 22)

Так ответил электровоз и пуще прежнего застучал по рельсам.

С той поры прошел год. И вот у него в кабине вдруг появился небольшой ящичек с кнопками.

«Понаставили тут!..— завел обычную песню ворчун.— Какую-то шарманку еще придумали!..»

«Опять за старое!— всплеснул руками машинист.— Все ворчит, ворчит... Прибор, который помогает вести поезд, ему, видите ли, не по вкусу! Ну, сам рассуди: раз в кабине самолета есть прибор-автопилот — автоматический летчик, в рубке корабля — авторулевой, то почему бы и в твоей кабине не быть прибору-автомашинисту? Заранее сообщу ему все, что требуется знать любому взаправдашнему машинисту перед поездкой, он и подсобит мне вести состав».

С этими словами человек-машинист нажал на кнопку автомашиниста, и электровоз послушно тронулся с места. Он мчался все быстрее, хорошо чувствуя все приближающиеся подъемы, спуски, повороты. Перед тяжелым подъемом автомашинист заставлял электровоз разогнаться и брать его с ходу. Перед крутым спуском и резким поворотом, наоборот, снижать скорость. И происходило это как раз вовремя, как раз так, чтобы зря не потерять ни минутки.

Но на одном из перегонов прибор вдруг закапризничал: ни с того ни с сего остановил поезд, хотя путь свободный — зеленый сигнал горит.

«Хороша поездочка! — ехидно заметил электровоз.— Эдак мы и до завтра не доедем. Может, хваленый прибор вздумал цветочки в поле пособирать?»

А машинист молчит, не знает, что сказать. Никакой стоянки здесь расписанием не предусмотрено. Он уж было решил забарахливший прибор — в сторону, чтобы самому за дело взяться. Но в тот же миг прибор, словно одумавшись, перестал капризничать и впредь не фокусничал, так что поезд прибыл на место точно в срок.

На станции назначения машинист стал расхваливать автомат своим товарищам по службе.

«Не прибор,— говорит,— золото. Я с ним горюшка не знаю, все сам делает. Мне только и остается, что наблюдать, нет ли на путях какого неожиданного препятствия, да следить за показаниями приборов!..— Хвалил, хвалил, потом задумался и уж совсем не так горячо закончил: — Правда,— говорит,— приключилась у нас довольно странная история. В пути он почему-то заартачился, и мы из-за этой прихоти проторчали полторы минуты в чистом поле».

А среди слушателей был, между прочим, и железнодорожный диспетчер, тоже после смены. Он как услышал о странной остановке, за голову схватился:

«Я виноват! — кричит.— Где-то промашку допустил, как раз на полторы минуты ошибся. Вот автомашинист, спасибо, меня и поправил, попридержал поезд!»

После этого даже сам сердитый электровоз согласился, что автомашинист — дело стоящее и зря он над ним смеялся, шарманкой называл.

Вот как раз такой автомашинист установлен и на экспрессе, о котором идет речь. Расписание он соблюдает точно. Если иной раз и ошибется, то не больше чем на несколько секунд. Раз справочное бюро ответило: «Поезд номер такой-то прибудет ровно в девять ноль-ноль», можно не волноваться — подойдет к перрону самое позднее в 15 секунд десятого, а то и без 15 секунд девять.

СВЕТОФОР В КАБИНЕ

Автомашинист автомашинистом, но, разумеется, у поезда всегда имеется и настоящий машинист, без приставки «авто». Точно так же, как в каждом самолете, кроме автопилота, есть просто пилот. По обыкновению, машина, прибор даны здесь в помощь человеку, на всякий случай, как говорится, для подстраховки, а вовсе не для того, чтобы его заменять, и тем более не для того, чтобы им командовать.

Интересная работа у машиниста. Но вот как тут обстоят дела с безопасностью? Вдруг на большой скорости машинист заметил на путях какое-нибудь препятствие: автомобиль у железнодорожного переезда застрял; или глупая корова бредет по рельсам — на мчащийся поезд ноль внимания; или вдруг машинист невзначай взял да проскочил на красный сигнал светофора (хоть это и наиредчайший случай, но и его надо предусмотреть во имя безопасности многих и многих людей).

Чтобы избежать всех перечисленных (и не перечисленных) «а вдруг», сделано немало. Какие там застрявшие на переезде автомобили, если рельсы нигде не пересекаются с шоссе! Оно у перекрестков взметнулось вверх, на эстакаду, и теперь проходит над железной дорогой.

Какие там коровы (а также кони, козы, лоси), когда вдоль железнодорожного полотна, с обеих его сторон на всем протяжении стоят двухметровой высоты ограждения!

Туман заволок все вокруг густой пеленой и машинисту не видны сигналы путевого светофора — беды нет. Нет особой беды, даже если там, в тумане, зажегся желтый (внимание!) или, того хуже, красный свет!

Кто не знает про один секрет, ужаснется, а кто знает, спокойно спросит: «Локомотивный светофор, да?» Действительно, в кабине, прямо перед глазами машиниста, горит... крошка-светофор. Он хоть мал, да удал: всегда точно повторяет сигналы того ближайшего к поезду светофора, который стоит на путях и сейчас из-за тумана не виден ни машинисту, ни его помощнику.

Этот малыш горит не только в туман, он горит всегда. На всякий случай. На тот, пусть и исключительно редкий, случай, когда машинист, что называется, проглядит путевой светофор, не заметит его. Вот тут локомотивный светофорчик, дублер путевого, просто незаменим!

А вдруг приключится еще одно невероятное «а вдруг»? Вдруг произойдет уж вовсе небывальщина: скажем, внезапно заболеют оба — машинист и его помощник и поезд проскочит на красный сигнал светофора? Что тогда?

Тогда сам собой, автоматически, включится и остановит состав поездной прибор, который так и называется — автостоп. Он напрямую связан с ближайшим светофором (ведь металлические рельсы — те же электропровода), и, если поезд не послушается сигнала светофора, глазастый с помощью автостопа просто заставит его послушаться, включив вагонные тормоза. (Кстати, у нашего необычного экспресса тормоза тоже необычные — специальные, скоростные, очень надежные.)

И еще есть прибор. Он установлен в кабине машиниста, прямо перед его глазами. Машинист смотрит на специальное табло и видит, что на нем вспыхнула какая-то цифра. Для машиниста она вовсе не «какая-то», а вполне ясная и понятная цифра-приказ: на данном участке двигаться с такой-то скоростью!

Конструкторы позаботились не только о машинистах, но и о пассажирах поезда. Ехать им удобно. Не мешает лязг, шум. Это потому, что, во-первых, вагоны герметичны, в них не оставлено ни одной щелочки. Во-вторых, все: металлические стены, пол, потолок над нарядной обшивкой — покрыто шумогасящей мастикой. В-третьих, что тоже немаловажно, поезд сам по себе движется плавно, мягко. Даже на полной скорости не слышно знакомого — тра-та-та! — перестука колес. Да и откуда ему взяться, если весь железнодорожный путь здесь, как говорят, «бархатный», без стыков между рельсами, без тех самых стыков, где колеса особенно тарахтят. К тому же рельсы эти сами по себе бесшумные и покоятся на «вечных» шпалах из железобетона. Пусть поезд мчится на самой высокой скорости, ход у него все равно что у автомобиля на асфальтированном шоссе.

Но есть и еще один, пожалуй, самый главный секрет бесшумности поезда. Обычно вагоны покоятся на мощных стальных пружинах, которые поглощают, скрадывают толчки, удары. Оказалось, при такой большой скорости пружины помогают мало. Вот вместо них каждый вагон и оснастили очень прочными резиновыми баллонами, накачанными, как шины, воздухом. Теперь поезд как бы на «резиновой подушке»: не трясется, не подрагивает, только мерно покачивается.

Пассажиры довольны — чувствуют себя в мягких здешних креслах как дома. Всюду пушистые коврики, льется свет дневных ламп. Летом— прохладно, зимой — тепло. Это работает кондиционер — установка «искусственный климат». А скорость!.. За окном так и мелькают деревушки, леса, поля, так и мчатся назад телеграфные столбы. Надоело глядеть в окошко — можно почитать. Если книжка не очень толстая, до конца путешествия хватит. Ведь скорость экспресса — 200 километров в час (на большинстве участков пути). А совсем в недалеком будущем пассажиров ждут скорости и того больше: от Москвы до Ленинграда — за два с половиной — три часа! Как раз брошюрку прочесть!

«СРЕЛЬСОВСОШЕДШИЙ» ВАГОН

Есть у вагонной семейки родич с большими странностями. Взглянешь— вагон как вагон, товарный, на четырех колесах, но озорник страшный. Прибудет, бывало, на станцию, все его товарищи стоят преспокойненько у платформы, друг за друга держатся и терпеливо ждут разгрузки, а этому неймется — обязательно... с рельсов сойдет. Ладно бы от несчастного случая, так нет же — по собственной воле. Братья, бывало, не раз его корили:

«Эх ты,— кричат,— сумасшедший «срельсовсошедший» вагон! Глупый, не полагается нашему брату покидать железнодорожный путь. И в кого ты такой уродился?!

«Мало ли что не полагается! А я хочу,— отвечал им упрямый вагон.— Так нужно. И потом, у меня не то что у вас, у меня для этого все приспособлено: кроме тех колес, что полагается, еще столько же в запасе. Да не простых, а с резиновыми шинами, чуть ли не как у автомобиля. Не знаете ничего, там помалкивайте».

Тут как раз подоспел грузовик-тягач. Шофер нажал на рычаг, упрямый вагон выпустил свои запасные, на резиновых шинах, колеса, подобрал под брюхо прежние, металлические, тягач стащил его с железнодорожного полотна на шоссе, и... покатил наш вагон по асфальту, словно он прицеп какого-нибудь МАЗа, ГАЗа или КРАЗа. Отвез груз куда надо, возвратился обратно на станцию. Снова металлические колеса выпустил, запасные подобрал — и стоит себе на рельсах, словно бы не он, а кто-то совсем другой недавно колесил по городу.