Георгий Скребицкий – Наши заповедники (страница 20)
— Нет. Если мы у нее взяли яйца, она это гнездо бросит и сделает себе новое. Только в том пуха будет уже значительно меньше. По этому признаку можно отличить гнездо первой кладки от повторной.
— А хватит во втором гнезде пуха, чтобы согреть яйца?
— Конечно, хватит.
Покончив с гнездом, мы отправились дальше. Только отошли шагов пять, гляжу — в кустах сидит вторая гага. Стал подкрадываться к пей, хотел один поймать. Вдруг у самых ног как затрещит, захлопает… Третья взлетела. Я чуть на нее не наступил. Вот ведь как затаилась! А за кустами снова шум — еще одну поймали.
Где-то в лесу кричит Наташа — просит дать ей щипцы, чтобы окольцевать птицу. Они с Ириной тоже поймали гагу.
Теперь я и сам увидел, что мы скоро наполним яйцами все наши ящики. При желании можно было бы набрать яиц и во много раз больше — ведь мы только с самого края обшарили прибрежную часть леса. Гаг было так много, что отыскивание их гнезд потеряло для меня интерес.
Но мне было любопытно узнать, далеко ли от берега моря гаги устраивают свои гнезда.
Я направился по лесу в глубь острова и больше не ловил гаг и не собирал их яйца, а только отмечал сидящих на гнездах птиц. Последнее гнездо нашел примерно метрах в трехстах от берега; дальше гнезд не попадалось.
Вдруг из-под ног у меня с шумом взлетела большая птица. Блеснув на солнце иссиня-черным пером, она скрылась в кустах. Это петух, тетерев. Эх, ружье бы!.. Впрочем, здесь, в заповеднике, стрелять нельзя.
Кто-то, потрескивая валежником, шел мне навстречу. Я приостановился.
Из-за кустов показалась бурая спина коровы. Она, верно, паслась в лесу. Ветви раздвинулись; корова пробиралась сквозь кусты на полянку.
Но откуда, же она здесь взялась? Ведь на этом острове никто не живет. Я замер.
Корова высунула из зеленых ветвей свою горбоносую, длинную, как у лошади, морду с большими ушами. Да ведь это лосиха! Возле нее из кустов выглядывал такой же лопоухий рыжий лосенок.
Я не шевелился, но лосиха уже заметила меня. Она вскинула голову, насторожилась. Секунда — и огромный зверь, сделав скачок, скрылся в кустах. Лосенок тоже исчез. По лесу слышался удаляющийся треск сучьев.
Все стихло. Я поспешил обратно к своим, чтобы рассказать о встрече.
Мы возвращались домой с большим запасом яиц и рюкзаками, набитыми ценнейшим гагачьим пухом. Кроме того, на дне бота в корзине ехала паша пленница — живая дикая гага. Коля взял с собой одну из пойманных птиц, чтобы дома понаблюдать за нею.
— Знаете, Коля, — сказал я, — вот смотрю нa гагу и поверить не могу, что мы эту дикую птицу прямо руками поймали.
— Вам бы на Семь островов[6] поехать, — заметил Коля. — Вы на птичьих базарах никогда не бывали?
— Нет, не бывал.
— Эх-х вы, путешественник! — улыбнулась Наташа. — Знаете, я там кайр прямо на удочку ловила.
— Смейтесь, смейтесь надо мною! — ответил я.
— Да она вовсе не смеется, — возразил Коля. — Правда, мы там птиц на удочку ловили. Представьте себе огромные отвесные скалы над морем. Все выступы скал, все углубления сплошь заняты птицами, большей частью кайрами. Сидят друг возле друга, плечо к плечу. У каждой тут же на выступе, на голом камне положено одно яйцо, и каждая свое яйцо насиживает.
— Как же у них яйца держатся на голом камне, без гнезда, и не скатываются в море?
— А у них яйца совсем особой формы — вроде конуса. Толкнешь такое яйцо, оно почти не катится, а вертится на месте. А если яйцо покатилось по утесу, все соседние птицы сейчас же вытянут шеи и стараются клювом его задержать. Конечно, бывают случаи, что яйца падают и разбиваются, только не так уж часто. Сами кайры тоже очень занятные птицы, прямо на открытых скалах сидят. Спустишься к ним по веревке, они все глядят на тебя, а не улетают. Вот мы и придумали, как их ловить для кольцевания: берем удилище, привязываем на конце петлю, как для силка, накидываем ее на шею кайре и тащим к себе. Так на удочку и ловим. Сколько угодно наловить можно.
— Подумайте, ведь это же целое птичье хозяйство!
— Да еще какое хозяйство! Оно не требует для содержания ни средств, пи ухода, только нужно бережно его использовать. Можно каждый год без всякого ущерба для гнездовья собирать тысячи чудесных яиц.
— И вкусные у них яйца?
— Очень вкусные, не хуже куриных, а размером раза в два крупнее. Птичьи базары — это прямо золотое дно. — Коля кивнул головой в сторону ящиков с гагачьими яйцами и весело добавил: — Нужно и нам поторапливаться гаг разводить; попробуем-ка помочь природе.
Нашу пленницу мы поместили в пустую комнату. Гага оказалась очень спокойной. Она не билась, не металась по комнате, а, оглядевшись, побежала в дальний угол и уселась там.
Мы оставили гагу в комнате и отправились в инкубаторий. Разложили в инкубаторе привезенные яйца, чтобы они не переохладились и не испортились.
Когда мы часа через два вернулись к гаге, она уже сидела в другом углу. Коля хотел взять ее, чтобы отнести в сарайчик, но едва приблизился, как она, не вставая с места, вытянула шею и угрожающе зашипела. Помня, как гага проучила Ивана Галактионовича, Коля не без опаски вытащил птицу из ее угла. И тут все мы так и ахнули от изумления: под гагой на полу лежал аккуратно собранный в кучку картофель. Вероятно, оставив свой угол, гага обследовала комнату и наткнулась на разбросанный по полу картофель. Птица подгребла его под себя и уселась на нем. как на яйцах. Инстинкт насиживания победил страх перед необычной обстановкой.
Тут Коле пришла интересная мысль: «А нельзя ли использовать этот инстинкт и заставить гагу у нас, в неволе, высидеть гагачат?»
Сейчас же в уголке сарая, куда решили поместить гагу, мы устроили из привезенного пуха гнездо, положили в него гагачьи яйца и замаскировали еловыми ветками, а на землю набросали свежего мха.
Сквозь щели в стенах и крыше сарая пробивались солнечные лучи и желтыми полосами ложились на землю. Крепко пахло смолой и свежей хвоей, совсем как в лесу.
Посреди сарая мы поставили на полу широкий противень с морской водой и пустили туда мелких ракушек — обычный корм гаги.
Когда все было готово, мы принесли в сарайчик гагу. Она сейчас же забилась в самый дальний угол. Мы затворили дверь и оставили гагу в покое.
Очень интересно, найдет ли она гнездо с яйцами и сядет ли на них, или в этой необычной обстановке инстинкт насиживания у нее уже угас и она только случайно села в комнате на кучку картофеля.
Я еще раз вернулся и заглянул в щелку сарая. Гага по-прежнему сидела в том же углу, вдали от гнезда.
«Нет, все это ерунда, — подумал я. — Конечно, никаких — яиц дикая, только что пойманная птица в неволе насиживать не будет». И я отправился домой.
Наконец-то кончены все дела этого бесконечного дня. Можно лечь и заснуть. Но сколько, же теперь может быть времени? Я огляделся. Все так же светило солнце, плескалось море и стонали на отмелях чайки.
Что же сейчас — ночь или уже настал следующий день? Э, да не все ли равно!
Вон летит большая белая птица; наверно, она не считается со временем, а когда устанет, сядет на прибрежный камень, отдохнет — и снова в путь. Нечего и нам обращать внимание на время. Поспим часок-другой, да и опять за дело…
На следующий день я прежде всего отправился посмотреть на гагу — на гнезде она или нет. Даже сердце у меня замерло, когда я заглянул в щелку. Сразу, со света, в сарае казалось совсем темно, ничего не разберешь. Но постепенно глаза привыкли. Вот, вижу, посреди сарая противень; вокруг пего вся земля мокрая и валяются ракушки — значит, гага вылезала из своего угла и плескалась тут, наверно, пила, а может быть, и ела корм. Но, где, же она сама? Я вгляделся в дальний угол, где вчера сидела гага, — никого нет.
Осторожно отворил дверь и вошел в сарайчик.
В другом углу, там, где были набросаны сосновые ветки, что-то темнело. Да это же гага притаилась на гнезде! Сидит неподвижно, втянув голову, и наблюдает за мною.
На общем совете за чаем решили гагу сегодня не трогать, не ходить к ней в сарай. А когда она немного привыкнет к новой обстановке, переменить ей в противне воду и корм.
Вот уже три дня, как я после утомительной городской сутолоки наслаждаюсь каким-то поистине первобытным покоем.
Кругом зеленоватый водный простор, скалистые острова, поросшие мохом, сосной да елью, а над ними прозрачное, как первый осенний лед, северное небо, Шепчутся ели, возится и ворчит море. Чайки охают и стонут на песчаных отмелях. Трудно поверить, что где-то есть города, асфальтированные улицы, автомобили, трамваи, что где-то бывает темная ночь, когда в домах и на улицах зажигается электричество. А здесь оно ни к чему — день и ночь светит солнце, не такое, как на юге, палящее, знойное, а какое бывает в ясный сентябрьский день где-нибудь под Москвой. И все здесь кругом как-то удивительно напоминало нашу раннюю погожую осень.
Мы походили на путешественников, попавших на необитаемый остров. Правда, мы жили не в палатках, а в доме, но он еще более подходил к общей обстановке. Палатка — это что-то походное, что-то немного от того же города, от туризма. А наш дом — настоящая лесная хижина. Он только что был отстроен из свежих еловых бревен и вместо пакли проконопачен мохом. Внутри дома некоторые бревна были даже не совсем обструганы, и на них еще виднелись остатки коры и веточки с завядшей хвоен. Везде по стенам проступали прозрачные смоляные слезы, и от этого в доме пахло совсем как в бору.