Георгий Скребицкий – Наши заповедники (страница 11)

Но в конце XIX века эти замечательные животные были вновь завезены на территорию нынешней Воронежской области. Их завезла из Белоруссии принцесса Ольденбургская и выпустила в свой зверинец около поселка Рамонь. Привезено было всего пять бобров. Четверо из них вскоре же убежали из зверинца в пойму реки Воронежа. Весьма вероятно, что там в заболоченных, малодоступных человеку местах, по лесным речушкам еще сохранились и местные, единичные бобры.

И вот в самом начале XX века бобры снова появились по речкам Усманке, Ивнице и другим.

Увидеть этих чутких ночных животных было, конечно, трудно, и об их появлении прежде всего узнали по следам деятельности — погрызам в лесу, а также появившимся на болотистых речках плотинам и хаткам.

К тому времени, когда бобры только начали вновь заселять пойму реки Воронежа и когда местные жители о них еще ничего не знали, относится забавное происшествие. Оно случилось на реке Усманке.

Лес по берегам этой реки принадлежал одному помещику. Однажды хозяин решил заглянуть в свои владения. Заглянул, да так и ахнул: осиновый лес возле речки местами был сильно порублен, одно дерево навалено на другое, и не разберешь, что там творится.

Хозяин зовет лесника — смотри, мол, что у тебя тут делается: самовольная порубка? А тот и попять ничего не может, кто это у него столько лесу напортил. Кажется, из деревни никто не захаживал. Да и то сказать, дерево ведь не гриб, не ягода, его с собой не утащишь, а на лошади в такую трущобу и не проехать. Стали хозяин с лесником глядеть на пеньки, на сваленные деревья. Глядят — диву даются: деревья не пилой, не топором свалены, а будто их кто перочинным ножом или стамеской строгал. Что за оказия! Кому бы это могло прийти в голову такую работу проделать? И зачем зря лес губить? Его отсюда и вывезти невозможно — кругом болота, топь непроходимая. Так сразу и не поняли ничего. Только потом разузнали, кто у них в лесу самовольно порубку чинит: оказалось, не двуногие порубщики, а четвероногие — бобры это все нахозяйничали.

Так постепенно бобры вновь стали заселять в этих местах заболоченные лесные речушки.

В 1922 голу небольшая часть Усманского бора (около двух тысяч гектаров), где больше всего по речкам водилось бобров, была объявлена заповедной. В дальнейшем заповедную часть значительно увеличили, и теперь Воронежский заповедник занимает всю северную половину Усманского бора общей площадью в тридцать одну тысячу гектаров.

Кроме бобра, другим редким и ценным зверем заповедника является европейский благородный олень.

Эти красивые животные вначале тоже содержались только в зверинце принцессы Ольденбургской, но в 1917 году разбежались из зверинца по всему бору. В первые годы после революции очутившихся на воле оленей сильно истребляли волки; много оленей погибло также от рук браконьеров.

С организацией заповедника олени нашли на его территории надежное убежище. Достаточно сказать, что общее поголовье этих животных увеличилось с одиннадцати штук в 1922 году до четырехсот пятидесяти в 1947 году.

Помимо охраны ценных животных и борьбы с хищниками, Воронежский заповедник проводит большую работу по сохранению и улучшению самого лесного массива.

Лес в степи — это огромная ценность, это источник сырья: топлива и строительной древесины, а самое главное, это хранитель почвенной влаги, преграда для суховеев, надежный защитник от зноя и засухи наших колхозных полей.

Охранять, изучать и беречь эту ценность, этот зеленый остров среди открытой степи и есть одна из главных задач Воронежского заповедника.

На реке Усманке

В Воронежский заповедник я приехал в середине лета. Сойдя с поезда на станции Графской, я разузнал дорогу до управления заповедника и, захватив свой вещевой мешок, отправился туда пешком. Идти пришлось всего километра три. Дорога вела чудесным сосновым бором.

А вот и управление заповедника. На поляне среди зелени деревьев белеет красивое каменное здание. Рядом — еще несколько таких же высоких зданий; а за ними по всей поляне расположились одноэтажные деревянные домики, вроде небольшого дачного поселка.

Когда-то эти каменные здания были монастырем. Теперь в них разместились лаборатории и кабинеты заповедника. В одноэтажных дачках живут сотрудники.

С чего же начать знакомство с работой заповедника? Я решил, что лучше всего начать с того же, с чего начинали и сами сотрудники заповедника, когда впервые попали в эти места. Если так подойти к делу, то я смогу живее представить себе тот сложный и интересный путь в работе, который проделали они, создавая методы охраны и разведения бобров. Итак, я нарочно не стал сразу знакомиться с клеточным содержанием животных на ферме, а на следующий же день поехал на кордон к наблюдателю и вместе с ним отправился осматривать поселения бобров на речке Усманке.

Речка Усманка небольшая, узкая, но глубокая. Течет она среди леса. Берега ее густо заросли кустарником. Старые, развесистые деревья склонились к воде. Год за годом вода подмывает их корни; некоторые столетние великаны не выдержали этого и рухнули в речку, образовав коряжистые, завалы. А местами река почти сплошь поросла тростником, камышом и другими болотными растениями. Русло совершенно теряется в них. В таких местах трудно пробраться даже на узком и очень легком челне. Но вот густые болотные заросли кончаются, и мы выплываем в глубокий тихий омут. Вода совершенно неподвижная, она кажется черной, с зеленоватым блестящим отливом. И на ней, будто на черном отполированном мраморе, ярко белеют цветы кувшинок.

Когда мы подплыли к ним совсем близко, раздался сильный всплеск. Плавающие цветы и листья кувшинок закачались от неожиданного волнения. Это всплеснулась и ушла в глубину затаившаяся у самой поверхности старая щука. Щуки в Усманке очень крупные, до двадцати и более килограммов.

Мой спутник рассказывает, что такие гиганты не разгуливают по всей реке где угодно, а придерживаются определенных омутов.

Редко посчастливится рыбаку выловить подобную рыбину. Чаще всего, попавшись на удочку, она рвет даже очень прочную леску, разгибает или ломает крючок и уходит, а у рыбака только и остается, что горечь разочарования да бесконечные рассказы о чуть-чуть не сбывшемся счастье.

Но как-то раз такую «пудовую» щуку все-таки поймали. Это было настоящее речное чудовище, с огромной зубастой пастью, в которой свободно мог поместиться целый арбуз. В желудке щуки оказался проглоченный бобренок.

Я слушаю рассказ моего проводника и поглядываю по сторонам. За омутом речка делает крутую излучину, потом совсем пропадает под низко нависшими кустами и вновь расширяется в небольшой бочажок. Берега здесь крутые, с глубокими подмоинами. Если заглянуть в глубину, из-под берегов высовываются, как черные щупальцы, подмытые водой корни деревьев. Среди этих корней плавают или неподвижно стоят, подкарауливая мелких рыбешек, полосатые крутоспинные окуни.

Мой спутник указывает на толстое дерево, склонившееся к самой воде.

— Вот под этим деревом бобровая нора, — говорит он.

Я наклоняюсь через борт, пытаюсь разглядеть нору, но ничего не вижу, кроме илистого дна, подмытых и переплетенных корней водорослей.

— Сейчас не увидите, — говорит проводник. — А осенью, когда растительность на дно осядет, тогда можно разглядеть и вход в нору, и подходную тропу на дне. Здесь много нор, всюду по берегам нарыты.

— А где же плотины и хатки? — спрашиваю я.

— В таких местах бобры хаток не строят и речку не запруживают. Ни к чему это, и так глубоко. В глубокой реке, да еще, если берега крутые, бобру самое житье в норе. Ну, а уж если вода мелковата да берега низкие, болотистые, хочешь не хочешь, приходится речку прудить и хатку строить. Сейчас сами увидите. Тут недалеко ручей в речку впадает. Пойдем вверх по нему — там и плотины и хатки настроены, все посмотрите.

— А зачем же тогда бобры на мелких ручьях живут, если в речке удобнее?

— Жилплощади всем не хватает, — объяснил проводник. — Как подрастет в бобровой семье молодняк, исполнится ему два года, тут старики-бобры и качнут молодежь от себя отгонять, отпугивать: пора, мол, врозь расходиться. Вот постепенно бобрята и отобьются от родителей, начнут по реке плавать, для жилья место себе искать. А найти его не так-то просто. У каждой старой семьи свой участок возле норы имеется. На этот участок и заплывать не думай — хозяева так накинутся, что только успевай ноги унести. Расплывется молодежь кто куда и по речке и по ручьям, а то и просто по земле в пешее путешествие отправится. Мы частенько таких путешественников в лесу ловили, иной раз километра за два от речки. Этим манером бобры и в другие, не смежные водоемы заходят. Сойдутся два таких бродячих зверя — бобр с бобрихой — облюбуют себе незанятое местечко на реке или на ключе и примутся жилище устраивать. Местечко бобрам надо с толком выбирать, чтобы кругом осинник был, тальник, ольховник; особенно осиновая кора. Для бобров это первое угощение. Вот, значит, молодой парочке и надо себе жительство поудобнее выбирать. От родителей отобьются, а на следующий год, глядишь, своим домком обзавелись. Где много бобров, там всякий лесной ручеек ими обжит, облюбован.

Мы подчалили лодку к берегу, у самого впадения в реку небольшого лесного ручья, и пошли по нему вверх.