Георгий Панкратов – Севастополист (страница 95)

– Мы в Севастополе, Фи, – тихо напомнила девушка.

– Знаю, – отмахнулся я.

– Тебе нужно остаться здесь. – Показалось ли мне, или голос Фе снова стал строгим? – На этом уровне. Лучше ничего не будет.

Я посмотрел на нее пристально. Феодосия исправно крутила свое колесо, то оборачиваясь ко мне, то вновь сосредотачиваясь на экране.

– Фе, откуда ты знаешь? – спросил я как можно спокойнее. – Почему?

– Тебе нравится этот уровень? – обернулась девушка.

– Он неплох, но…

– Никаких но! – фыркнула она. – Знаешь, почему он тебе нравится? Если бы ты попал сюда сразу же, как только оказался в Башне, то вряд ли ощутил бы всю прелесть.

– Это точно… Может, потому, что я подустал и мне необходимо хорошенько отдохнуть?

Хотелось свести разговор в шутку, да к тому же поскорее свалить с этой сумасшедшей платформы, которая измотала меня всего. Но в этой шутке, если задуматься, была изрядная доля правды.

– Нет, потому что тебе есть с чем сравнивать, – продолжала Фе голосом победительницы, хотя я и не собирался ее оспаривать. – Но все, что ты думаешь, – это просто мысли, что наверху, что внизу. Они пройдут, они имеют свойство проходить.

– Все имеет такое свойство, – криво усмехнулся я.

– На самом деле заблуждение – думать, что мысли формируют твой мир. Твой отдых формирует мысли. Как ты отдыхаешь, так и думаешь. И ты скоро научишься думать так, как думают здесь. Ты почти научился. А самый класс – это знаешь что? Остаться на этом уровне, когда прошел уже и Притязание, и Потребление, и даже немного Веру. Ведь все то же самое могло бы находиться на первом уровне Башни: те же квадраты, те же люди, тот же отдых, в общем, тот же мир. Но согласись – это был бы совсем другой эффект!

Я не нашел, что ответить. Фе передала мне колбу, наполненную жидкостью, которую я поначалу принял за ее лампу из-за причудливой формы. Но потом глотнул и убедился: там была чистейшая вода. Я пробовал в Башне все что угодно, но как же давно не пил обычной воды! Я жадно заливал ее в себя и думал, что не найдется в этом мире – ни верхнем, ни нижнем, ни каком-то еще боковом, случись мне, допустим, его обнаружить, – ничего вкуснее воды.

Мне казалось, что такой была и Истина.

Фе заставила меня задуматься. То, о чем она сказала, приходило мне в голову прежде, но услышанное от нее принимало если и не новый смысл, то дополнительный вес. Этот уровень заслуживал того, чтобы о нем подумать. Походить по нему, изучить, вникнуть в каждый квадрат и освоить его, побывать за пределами зеркала… Да что там, просто наконец – действительно – нормально отдохнуть.

Ватрушки

Мы поднялись по лестнице и шли вдоль бегущих в квадратах людей и большого зеркала, на которое я поглядывал с любопытством и опаской. Но на таком расстоянии видел только свое отражение. Очень утомляли зеркала, расставленные повсюду, – «слишком много меня». Хотелось отвернуться, но всякий раз, как я это делал, тут же находилось другое зеркало. У тех, кто бегал на платформе и крутил колеса, не было таких проблем – им нравились собственные отражения. Да и сам я, когда отдыхал, был доволен собой.

Или не был?

Да, я испытывал приятную удовлетворенность и прежде – и на Потреблении, и на Притязании. Но сквозь это довольство всегда проступало чувство незавершенности: оно казалось полным, но не было таким. Полное удовлетворение наступало лишь тогда, когда я вспоминал о лампе. Когда я снова убеждался, что она при мне. Лампа – вот что позволяло мне быть довольным. Здесь она была при мне постоянно – я носил ее в чехле, примотанном эластичным материалом к телу.

Уровень испытывал меня – и при всей осторожности я признавал, что он мне чем-то нравится. Да, здесь было хорошо, и, собираясь на ту встречу с Фе и Инкерманом, я подумал, что не хочу подниматься выше. Это чувство было новым – с Потребления я ушел сознательно, с Притязания и вовсе сбежал, а этот, поначалу воспринимавшийся как проходной, где я вообще не хотел задерживаться, вдруг чем-то пленил меня. Мне здесь нравилось.

Огибая прохожих, мы удалялись все дальше от знакомых мне мест, пару раз поднимались по лестницам и снова спускались – в этом действии не было никакого смысла, но мы ведь просто гуляли. Я отлично выспался и, наотдыхавшись, решил, что настала пора прогуляться вместе с Фе и Инкерманом, – и написал им сразу в вотзефак. Кажется, Фе хотела встретиться со мной наедине и была слегка недовольна. Я пытался увлечь ее разговором.

– Я одного не пойму, – говорил я, – почему этот уровень выше, чем Сервер веры? Разве в таком устройстве Башни есть логика?

– Сервер веры – технический этаж. А это – полноценный уровень. Здесь занимаются совершенством тела, а стало быть, и духа. Ты, кстати, подкачался. – Она довольно осмотрела меня. – Но здесь занимаются и кое-чем еще… Точнее, этим здесь занимаются постоянно, а совершенство тела – процесс, скажем так, побочный. Который, правда, приносит вполне ощутимый результат.

– И чем же здесь занимаются? – встрял Инкерман.

– Если судить по нашей Феодосии, постоянно говорят загадками, – ответил я.

Неожиданно для всех нас в квадрате раздался громкий шум, кто-то завизжал, и мы упустили нить разговора. Кажется, сломалось колесо, и толстяк, крутивший его, свалился на пол. Я узнал, что здесь бывает и такое.

– Ну ты дурачок, – крикнули толстяку с соседнего квадрата. Но это прозвучало без злобы.

– У нас тут две беды, – откликнулись с другого квадрата. – Дурачки и дорожки.

– Да уж, – подметил я. – Эти люди явно вышли в мир уже на этом уровне.

– Да, и они довольны, – сказал Инкерман. – Ты думаешь, это плохо – жить в таком месте, где всего две беды?

– Инкер, опомнись, – ответил я. – Мы родились там, где вообще не было бед.

Дорога, по которой мы шли, оказалась длинной, но и она закончилась. Помню, мы были этаже на третьем или пятом, и я еще поглядывал вниз, наблюдая, как отдыхают в квадратах люди. Но в определенный момент квадраты кончились, что казалось немыслимым на этом уровне, и я увидел новые линии. Они были зеленого цвета и образовывали полукруг. Я посмотрел вперед и увидел место, в которое сходились все пристройки, – это была высокая арка в зеркальной стене. Люди сходились на одной большой лестнице и спускались вниз, а те, кто уже находился внизу, разбивались на группы и стояли возле арки, очевидно, ожидая какого-то события, которое вот-вот должно было произойти.

– Пойдем. – Фе подала одну руку мне, а одну – Инкерману, и вот так, смешно взявшись за руки, мы принялись спускаться. Я заметил, что внутри самой арки также была стена, но уже не зеркальная, а металлическая – гладкая, черная, – а под самым сводом красовалась огромная сияющая вывеска с непонятными мне буквами:

S-ПОРТ.

– Что это значит? – спросил я.

– Порт созерцания, – просто ответила Фе. – Туда мы и собираемся.

Площадь перед аркой была еще крупнее, чем мне показалось сверху. Теперь я мог рассмотреть то место, куда были устремлены взгляды всех собравшихся здесь людей. В основании арки было нечто выпуклое – вроде четверти большого шара. Над ней мигали разноцветные лампы, а затем раздался громкий звук, и эта конструкция пришла в движение.

Сделав оборот, шар снова остановился, и тут произошло неожиданное – он опять разделился надвое, а затем и вовсе исчез; и на его месте я увидел людей, которые стояли вплотную друг к другу на фоне все той же черной стены. Они тут же рассыпались в разные стороны, а на их место устремлялись другие – те, что стояли рядом с нами.

– Что это все значит? – недоуменно спросил я. – Шар как будто исчез.

– Шар, – усмехнулась Фе, – состоит из двух створок. Они крепко закрываются перед оборотом и выпускают людей на другой стороне. Иначе туда не попадешь.

– К чему такие сложности?

– Башня – это замкнутое, загерметизированное пространство. Никто не хочет превращать ее в проходной двор.

Я пожал плечами. Новая партия людей заняла свои места возле стены, а затем створки схлопнулись – да так быстро, что я и не успел этого толком увидеть, а перед нами снова предстал серебристый шар. Замигали лампочки, раздался сигнал, но теперь я уже знал, что произойдет.

Вскоре и наша компания оказалась на той стороне. Особых впечатлений удивительная транспортировка не принесла: как будто я прокатился в обычном лифте, какие были между этажами на прежних уровнях. Мы прошли по широкой трубе-тоннелю, в конце которого уже виднелся подзабытый нами натуральный свет. С каждым шагом настроение улучшалось, и еще даже не выглянув наружу, я подумал: если на этом уровне есть такое великолепие, как выход во внешний мир, стоит ли вообще уходить с него? В первый раз в голове промелькнула мысль оставить лампу – я даже посмотрел по сторонам в поисках лампоприемника. Что ж, установить его в этом месте было бы весьма логично.

Но лампоприемников не было. Я жадно вдыхал свежий воздух, а потом заметил, что все вокруг делают то же самое. Свет, воздух – одно это было так прекрасно, что становилось совершенно безразлично, что нас ожидало в конце тоннеля. Но то, что там было, мне тоже понравилось.

Мы вышли на гигантскую площадь, вымощенную плиткой. Здесь были деревянные лавки, на которых сидели люди, компактных размеров столики и автоматы с водой. Но первыми бросились в глаза огромные зеркала-осколки, которые были установлены под разными углами и преломляли солнечный свет, отчего здесь было очень светло и все блестело. Девушки и женщины подолгу крутились перед зеркалами, любуясь собой, как будто внутри Башни у них не было такой возможности буквально на каждом шагу.