Георгий Панкратов – Севастополист (страница 94)

– Отдыхаем?

– Отдыхаем!

– Хорошего вам отдыха!

Я очень скоро свыкся с этим уровнем, проникся им, пустил его в себя. Странное спокойствие заменило мне здесь все другие чувства, терзавшие прежде и побуждавшие к странным раздумьям, а то и действиям. На нижних уровнях все было стрессом, любое движение, шаг влево, шаг вправо – стресс. Здесь все было не так.

Я привык даже к ужасу своего прозрачного села – вернее, к тому, что могло показаться ужасом, услышь я об этом раньше или представь. Но когда я стал жить среди этого, ужас куда-то исчез, отступил. Все, что бы ни происходило со мной или вокруг, постепенно становилось нормальным, сливалось в общий эмоциональный фон.

Спустившись в село после той беседы, я увидел, как через несколько комнат от меня парочка занималась сексом. Это были люди почти пожившие, но их тела выглядели бесподобно – это были совершенные тела. В Севастополе тела людей изнашивались быстро, из вчерашних красавиц будто вытекали все соки, и они становились подобны ветвям сухого куста, а многие, напротив, так жирели, что едва входили в узкие калитки; мужчины тоже изнашивались, что наши троллейбусы, и наконец и те, и те просто теряли интерес.

Зато не теряли его десятки зрителей, приникнувших к своим стеклянным стенам. Люди орали, свистели, хлопали. Подбадривали – будто бы пара в этом нуждалась – и улюлюкали. «Ребята, вы можете лучше!» – кричали им. «Давайте!», «Тебе надо трицепс поднакачать», «Ага! И икроножную мышцу», «А тебе, красавица, чуть-чуть животик сбросить», «Ребят, отдыхайте чаще, и все у вас будет суперсозерцательно!»

«Суперсозерцательно, ну надо же», – я хмыкнул, повернулся к своей прозрачной стенке и захрапел.

Пожалуй, на этом уровне я впервые не думал, что делать дальше. Не задумывался даже о том, что делаю в конкретный момент, а, как правило, что-то крутил, тягал, поднимал, вращал, да мало способов отдохнуть в квадратах! Я будто автоматически остался тут: этот уровень не спрашивал, не предлагал, не давал выбора – он оставлял меня сам. Наотдыхавшись, я бесцельно бродил, изучал людей и квадраты, вглядывался в зеркало, пытаясь увидеть за ним что-то новое. И снова село, снова прозрачные стены и крепкий сон. Ко мне все реже приходили сновидения, и я связывал это с квадратами: чем больше выкладывался в них, тем меньше приходило снов. И наконец сны вовсе исчезли.

Но появилась Фе.

И эта встреча была странной; она случилась, как и все здесь, как будто между делом, сама собой: словно кто-то из нас отошел по срочному делу и тут же вернулся. Будто не было разлуки, испытаний. Будто не было наших жизней, проведенных почти бок о бок. Имело ли это значение в новом мире, новом человеческом обществе, где главным было не сбегать с платформы и не переставать крутить педали? Чтобы все эти люди вокруг, крепкие, здоровые, продолжали тебе улыбаться, махать рукой и желать превосходного отдыха.

Она крутила колесо со мною рядом. Не знаю уж, сколько так продолжалось, но я увидел ее отражение в зеркале. Фе кивнула приветливо, не прекращая своих движений.

– Как ты? – спросил я.

Мне доводилось видеть эту красивую девушку в самых разных нарядах, но еще ни разу – такой. В черной майке, с полотенцем, обмотанным вокруг шеи, с блестящими ручьями пота, стекавшими по лицу, шее, плечам… Каждый мускул был напряжен, каждое движение казалось выверенным, и каждое делало Фе еще совершеннее. Ее глаза блестели – она была восхитительна и наслаждалась этим.

– Ты лучше меня можешь сказать, как я, – подмигнула мне девушка.

– Отдыхаешь? – улыбнулся я.

– О да! – Она запрокинула голову, захохотала. – В моем теле появились лишние фрагменты, и я тут подумала: а не пора ли от них избавляться?

– Лишние фрагменты? – Я уставился на нее непонимающе. – В теле?

– Ну да, здесь так многие говорят. «Тебе не помешало бы сбросить», «Тебе бы следовало скинуть». Ну вот я и подумала: и вправду, почему нет?

Я вспомнил село и лица людей, которые кричали из соседних комнат: «сбросить», «скинуть».

– Но… скинуть что?

– Пару кило, – уверенно ответила Фе и вновь сосредоточилась на беге. Я чувствовал себя странно, ведь раньше никогда не слышал от нее не то что таких рассуждений – даже таких слов. Почему мы вообще об этом говорили?

Наконец Фе удостоила меня вниманием.

– Ты здесь недавно, верно? Ты слишком задержался, – она не стала уточнять где. – Здесь есть красные квадраты, они ближе к выходу из сел. – Кажется, я и вправду встречал нечто подобное, но не придал значения. – Это обвесы.

– Что? – ужаснулся я.

– Обвесы. Когда встаешь в центр красного круга, он показывает, сколько ты весишь. Вон, видишь?

Я повернулся в ту сторону, куда она указала, и тут же услышал одобрительный гул. «Уж не происходит ли там то же, что у меня в селе?» – предположил я. Увидеть, что же там случилось на самом деле, не получалось: казалось, просто собралась толпа в одном месте. Здесь такое случалось часто.

– Ее одобрили, – пояснила Фе. – Видно, девчонка славно отдохнула. А вот у того парня явно мало шансов – думаю, его засвистят.

И вправду, вдалеке раздался свист, и я увидел крупную фигуру, которая плелась к свободному квадрату.

– Зачем они свистят?

– У него не все в порядке, – подытожила Фе. – Парню нужен хороший отдых – тут и без обвеса видно.

– Фе, что ты говоришь? – хмыкнул я. – Мы же не куски мяса, чтобы самим себя взвешивать. Зачем вообще такое знать?

Девушка посмотрела на меня с вызовом.

– А ты можешь стать и куском мяса, если не будешь следить за собой.

Я сбавил обороты, но все же не переставал бежать. На горизонте экрана показалась линия возврата – на этом участке платформа всегда немного успокаивалась.

– То, что по-настоящему в нас что-то весит, – ответил я Феодосии, – на самом деле не весит ничего.

– Ты слишком долго пробыл на Притязании, – пожала плечами девушка. – Пора избавляться от всей этой чепухи. Она никому не нужна, кроме них. А кому они сами нужны? Ну, в общем, ты понял.

Я покачал головой.

– Эта твоя способность постоянно становиться другой, меняться… Как тебе такое удается?

– Тебе тоже надо измениться! Ты молодец, что дошел сюда, я за тебя рада. – Феодосия смотрела на меня блестящими и слегка хищными глазами. – Это хороший выбор, честно. Но теперь тебе нужно развеяться. И я помогу в этом.

– Ты предлагаешь отправиться в село и немного повеселиться? – Конечно, я сказал это просто так, как дурацкую шутку, чтобы слегка позлить Фе. От ее серьезных речей, в которых к тому же не все было понятно, становилось слегка не по себе. – И тебя не смущают прозрачные стены?!

– Хватит, – девушка поморщила носик. – Это уже что-то первоуровневое.

Мне вспомнилась Евпатория, наше разнузданное и оттого еще более неловкое прощание – такими мы теперь остались в памяти друг друга. Конечно, я бы ни за что не допустил такого с Фе. А уж она – тем более.

– Я предложила бы тебе завтра выйти наружу, – сказала Феодосия. – Ты как?

– Наружу? Что это значит?

– То, что ты подумал. – Девушка указала пальцем точно на свое изображение в зеркале.

– Ты знаешь, что за этой стеной? – поразился я.

– Да, – беззаботно рассмеялась подруга. – Там весело.

– Это ведь выход из Башни?! Такого не может быть.

Она снова захохотала, но так и не стала ничего мне рассказывать.

– Порою, чтобы узнать что-то лучше, нам полезно взглянуть на это со стороны. Снаружи, – она сделала упор на это слово. – Так бывает полезно взглянуть и на свою жизнь.

Я вслушивался в то, что она говорит, и совсем не узнавал Фе. И даже себя не узнавал – ведь с самого выхода в мир я не помнил себя слушающим нечто подобное. Эти слова ничего не значили, они были просто потоком, который не привносил в мое сознание ничего, но их смысл, кажется, заключался в том, что они просто были, произносились. И утихни они – стало бы во сто крат хуже. Эти слова были не для того, чтобы в них вдумываться, вслушиваться. Нет, они – только чтобы отдохнуть, как будто тебя только что прибило волной к берегу. И мне казалось, да и кажется до сих пор, что такие слова необходимы каждому, и порою они важнее всех самых вдумчивых слов.

А как тянуло ошибиться, предаться заблуждению, что именно здесь-то, рядом с ними блуждает истина, или, может быть, кроется в них, или оплетает их невидимыми нитями. Но тут же рождалась другая мысль: а что, если передо мною одна из самых коварных масок, за которыми истина скрывает себя, уводит прочь, прячет от непосвященных – тех, кто не способен пойти или даже заглянуть дальше. А может, ошибочны обе догадки, и истина кроется в их переплетении, а маска есть только ты сам – единственное, что отделяет от истины.

«А вдруг Фе – это вовсе не Фе? – Догадки сменились банальным испугом. – И что-то странное и неизведанное, преследующее неясные мне цели, постоянно принимает форму Фе, а самой ее давно нет. Где же она? Что с ней?»

– Мы все изменились, все, – я заговорил быстро, чтобы отвлечься от собственных страхов. – И я не знаю, зачем я здесь. Да, я так долго шел, и сама длина пути уже должна хотя бы что-то прояснять. Но она не проясняет. Я ничего не знаю. Не понимаю, как здесь все устроено, и мы сами, попадая сюда, словно меняем комбинации, принимаем формы, чтобы удобней устроиться в очередной невесомости. И какая разница, сколько ты там в ней весишь? В Севастополе все было проще.