Георгий Панкратов – Севастополист (страница 96)

– Надень очки, – сказала Фе. Они с Инкерманом уже стояли в темных очках возле высокого и узкого шкафчика, будто выросшего из земли.

Я протянул руку и снял с полки очки. Фе слегка топнула ногой, рассмешив меня, и шкафчик тут же скрылся в полу.

– Ничего себе, – присвистнул я. – Какие еще здесь будут секреты?!

– Никаких, – ответила девушка. – Этот уровень не любит секретности.

Было довольно тепло, и люди вокруг ходили в легких одеждах. Я пожалел, что, проснувшись, выбрал в селе длинные штаны и рукава. Многие девушки были одеты настолько свободно, что их одежда едва прикрывала грудь, а шортики походили на короткие темные полосы на их белых телах. Мне давно не доводилось такого видеть – в последний раз возле Левого моря. От удивления я даже открыл рот.

– Ну как тебе? – спросила Фе, и я дернулся в ее сторону.

– Весьма неплохо, – улыбнулся я.

– Хватит пялиться на баб, – серьезно сказала девушка. – Я о Копии.

– Копии? – переспросил я и ахнул от удивления! Как же я мог не заметить это раньше! Ну конечно – и вправду, это была копия. Большая, в несколько человеческих ростов, Башня в миниатюре. Один за другим пять уровней, пластик изображал облака, а застывшая пена скрывала верхушку. Из нее била мощная струя воды, а по краям башенки также работали четыре маленьких фонтанчика. Возле этой композиции можно было сидеть, болтая ногами, или ходить по ободку, или даже – если слишком захотеть – плюхнуться в воду. Правда, таких желающих поблизости не нашлось.

– Зачем люди строят такое? – удивленно спросил я.

– Это нечто вроде дани Башне, – объяснила Феодосия. – Люди живут здесь и чтут ее. Башня – наш огромный общий дом.

– Это похоже на то… – Я постарался подобрать удачное сравнение. – Как если бы я у себя во дворе – ну, в Севастополе то есть, в своем городском дворе построил маленькую копию собственного дома.

– Тебе никто не мешал это сделать, правда ведь? – неожиданно сказал Инкерман. И я не нашел, что бы мог возразить на это.

Впереди виднелись большие бассейны, наполненные чистой водой. Их продолговатые широкие линии расползались в три стороны от фонтана, как солнечные лучи, словно такая симметрия имела какой-то потаенный смысл.

Люди купались в воде, и она, как зеркала, отражала солнце, заманивая в свой спокойный и безмятежный мир. И мне захотелось немедленно прыгнуть в нее, забыв об Инкермане и Фе, об одежде и даже лампе – просто разбежаться и нырнуть, как делал множество раз в нашем море. Но я подумал: это все будет доступно постоянно. Если только не уходить отсюда.

Я глянул наверх. Стена Башни входила, как нож в масло, в облако: там, в вышине моего уровня, начинались другие слои атмосферы. Только в этот момент я понял, что с внешней стороны гигантского стекла не было никакого зеркала: стена была прозрачной, и даже на таком приличном расстоянии я мог разглядеть лица людей, что отдыхали на колесах и платформах, – сосредоточенные, но довольные, и их были сотни, тысячи.

Но что же было с другой стороны нашей площадки? Обрыв? Мне было страшно даже помыслить, насколько мы высоко находимся и какой откроется вид, если подойти к самому краю этой бездны.

– Здесь можно дойти до края и посмотреть вниз? – спросил я Фе, но больше обращаясь к самому себе, просто не веря в такую возможность. Как оказалось, не зря.

– Не думаю, – ответила девушка. – На этом уровне все идеально с точки зрения безопасности. – И, заметив разочарование на моем лице, тут же добавила: – Но есть одно решение, которое ничуть не хуже.

Я заметил, что площадка, по которой мы гуляли, не так уж широка. Заканчивалась длинная дорожка бассейна, вдоль которого мы шли, впереди была пара зеркальных аллей со скамейками, аппаратами-раздатчиками воды, кое-где виднелись одинокие квадраты с простыми тренажерами. Похоже, здесь любили отдыхать и на открытом воздухе – удивительные кресла со встроенными механизмами, которые массировали спины уставшим местным обитателям… Вот, пожалуй, и все. По сравнению с масштабами всего уровня эта площадка была лишь крохотной точкой, а сравнивать ее с размером Башни и вовсе не имело смысла.

Но оказалось, что все самое важное происходило за ее пределами. Дойдя до невысокого забора, которым окончился наш короткий маршрут, я сразу же понял, почему в названии этого места присутствовало слово «Порт»: подобно лодкам, которые отходили от родного севастопольского берега в Левое море, здесь отправлялись неведомые транспортные средства – круглые посудины разных размеров и цветов, – только воды за забором не было, и они взмывали прямо в воздух. Мы подошли к полукруглой арке в заборе, по своей форме в точности повторявшей гигантскую арку в стене уровня.

– Это проход к ватрушкам, – сказала как бы между делом Фе.

– К ватрушкам? – переспросил я. – И почему они так называются?

Фе устремилась вперед, не став отвечать, а Инкерман лишь пожал плечами:

– Круглые, – сказал он.

И вправду, пройдя внутрь – а именно здесь, похоже, и начинался S-Порт, – я смог рассмотреть эти странные летательные аппараты. Они напоминали скорее не лодки, а надувные круги, и были рассчитаны на разное количество пассажиров – если это слово было применимо к такому транспорту. Находились и маленькие – на одно место, и рассчитанные на пару – для свиданий самое то, подумал я. Четырех-, шести- и свыше местные – для компаний. Встречались и поистине огромные, как настоящие городские троллейбусы. Их было совсем немного, и на них, очевидно, не было спроса. Откуда и куда здесь было ехать на таких громадинах?

У меня опять захватило дух, а воображение с новой силой принялось рисовать картины одна фантастичнее другой: раз существуют такие транспортные средства, какие же возможности они открывают?

– Видишь, для чего нужно совершенствовать тело? – сказала Фе, похлопывая по гладкому боку ватрушки, словно та была живой и ее требовалось приручить, прежде чем оседлать. – Чтобы управляться с такими штуковинами!

Скажу сразу – ведь теперь я далек от тех мест и событий – мой восторг был недолгим. Когда мы погрузились в ватрушку – Фе ловко запрыгнула, будто занималась этим с самых ласпей, а затем долго помогала вскарабкаться нам с Инкерманом, (наш транспорт оказался как раз на троих человек), – я увидел справа и слева от каждого сиденья рычаги, в которые можно было давить локтями.

– Пристегнись, – сказала Фе, указав мне на резиновые жгуты. Ими нужно было обмотаться крест-накрест, чтобы не вылететь из ватрушки, но эта мера предосторожности казалась лишней. Лодка летела мягко, можно было накренить ее на себя, повернуть в воздухе, задать направление. Но управлять было достаточно безопасно.

Фе посмеивалась, глядя на мое недоуменное лицо и вытаращенные глаза, на то, как я знакомлюсь со странным транспортом и готовлюсь к полету в абсолютную неизвестность. Инкерман же вел себя иначе. Помню, я удивился, случайно заметив: ведь он тоже летел впервые, а выглядел так, будто перемещения на ватрушках были для него рутинным, надоевшим делом, – как будто ему все равно. И, честно говоря, мне было неприятно видеть таким своего давнего друга.

Я дернулся и надавил на оба рычага локтями. Мне хотелось, чтобы эта посудина резко взмахнула ввысь и понеслась навстречу облакам – туда, где открывается Башня, которой никто из резидентов никогда не видел снаружи. Туда, где спрятана главная загадка исполинского строения или даже всего мира. Или даже – сама Истина.

Но ватрушка не слушалась.

Фе рассмеялась, глядя на мои потуги.

И все равно то, что я видел вокруг, было прекрасно. Люди, неспешно гулявшие внизу, делали медленные шаги, выписывали плавные жесты, о чем-то вяло, расслабленно переговаривались, и над ними высилась величественная стена Башни. Я смотрел на это, буквально раскрыв рот, – и мне даже не хотелось говорить, словно я был один в ватрушке и парил над этой притягательной, но такой незнакомой, непонятной мне жизнью. Инкерман с Феодосией почти не управляли ватрушкой и тоже наблюдали, почти не переговариваясь между собой. Насмотревшись, я взял курс на край уровня – туда, где кончалась площадка и, по всей логике, должен был быть обрыв, под которым далеко внизу я надеялся увидеть свой крошечный город.

Но ватрушка словно уткнулась в мягкую полукруглую стену, заскользила по ней, разворачиваясь так быстро, что у меня тут же закружилась голова, будто прокатилась по невидимому желобу, и наконец отскочила от невидимого заслона и снова мягко поплыла, но уже в обратном направлении.

– Как бы ты назвал это? – повернулся ко мне Инкерман. – Что-то вроде местной линии возврата, да?

Я был разочарован. Но, конечно, понимал, что это никакая не линия возврата, это была обычная стена наподобие тех, что разделяли комнаты моего села.

– Мне хотелось увидеть город, – срывающимся голосом сказал я. – Тот, что внизу, у подножия Башни.

– За всю жизнь не насмотрелся? – рассмеялся Инкерман, и я услышал отголоски того живого, заразительного смеха, который я так любил и который делал меня счастливым. Но мой смех не разгорелся от этой искры – может, она была слишком слабой, а может, я сам ослабел.

– Это не предусмотрено, – мягко сказала Фе, будто это она определяла, что здесь предусмотрено, а что нет. – Ведь иначе можно улететь куда не следует.