Георгий Панкратов – Севастополист (страница 66)
Я решил спросить другое:
– Ваши зомби – это мертвые?
– Мертвые, – усмехнулся Коктебель. – Ты никогда не задумывался, что, если бы все отмирали на улицах, все улицы были бы завалены трупами? А ты хоть раз видел в своем Севастополе улицы, заваленные трупами?
И точно – я вспомнил, как отмирали люди: прощались, закрывали глаза. Возле них собирались родные, держали их за руку, говорили добрые слова… А потом их несли на Правое море. И вправду, никто не отмирал на улицах. Но…
– В Башне же нет улиц? – спросил я и тут же понял, как это глупо прозвучало.
– Людям свойственно отмирать в тишине и в одиночестве, – сказал мужчина. – Уходить перед смертью. Даже если он сам не чует ее приближения, жизнь чует. И ведет его в тихое место. А есть ли улицы, нет – дело десятое.
«Пожалуй, в их картине мира десятое не лучший вариант», – подумал я, вспомнив Тонкие списки, но промолчал.
– И в Башне природу человека никто не отменял. Как понимаешь, это сделать невозможно. Наши зомби не отмершие. Их нельзя назвать физически мертвыми. Они, скорее, заражены. Сам термин «зомби» почерпнут из ветхих книг – и он означает живого, но мутировавшего человека. Мутирует тело, разум, но физическая жизнь не прекращается. Другое дело та жизнь, которую даем мы, – на эту им рассчитывать не приходится.
– На самом деле как люди они уже отмерли, – вставила Массандра. – А вот как просители к нам в публиканты – только-только родились. Но у них есть отличие от всех других публицентов: Юниверсум не может проснуться в них. Мы придумали для них специальный термин –
– За что и поплатился, кстати.
– Так и есть, «Основы Башни» пали первыми. Есть и такие, кто держался, – как «Огненная Башня», например, – но, столкнувшись с натиском зомби, решил самораспуститься. А на кого-то давили не только зомби, но и регалисты. Они ведь все считают себя передовиками, спускают рекомендации – мол, подключите к Юниверсуму то тех, то этих. Пока речь шла не о зомби, конфликтов не возникало: регалисты издревле были силой, с которой мало кто отваживался спорить. Но теперь же их действия просто губительны. Даже отпросы от нас отказались и убрали со всех экранов: особенно как появился Майнд Дамн. Делайте, сказали, что хотите, а у нас теперь есть свои зомби, карманные.
Я задумался, но вовсе не об отпросах – с теми мне давно все было ясно. Чего нельзя было сказать о зомби: как ни крути, а они оставались загадкой, несмотря на такой подробный и полный деталей рассказ.
– Значит, их слабость в ненависти, – задумчиво сказал я. – А в чем же главная сила?
– Звериная серьезность, – бросил Коктебель. – Даже Майнд Дамн стоит просто так, а эти – нет.
– И что же, серьезность определяет их цель?
– Вовсе нет. Просто так – тоже может быть отличной целью. А серьезность – это скорее процесс.
– Он прав, – кивнула Массандра. – Видите ли, как я объясняла, у нас принято, что здесь все просто так. Что-то забавно – это хорошо, что-то не очень – это плохо. Но все как будто понарошку, все как будто бы игра. Мы так живем, это – основа нашей жизни. Но только не для зомби – у этих все всерьез. Они не понимают, что бывает просто так, не приемлют этого. Оттого-то они и опасны.
Она наклонилась ко мне, и глаза ее засверкали странным, пугающим светом.
– У нас с ними нет ничего общего. Нет ничего, в чем мы пересекались бы. Понимаете, ничего?
– Подождите, – я слегка отодвинулся, не выдержав натиска. – Но ведь я, например, тоже могу быть зомби. – И тут же осекся, поняв, как это странно прозвучало. – Вы не подумайте, это для наглядности примера.
– А вы что-то пишете? – тревожно спросила женщина. Мужчина за ее спиной напрягся, повернулся ко мне и выжидающе смотрел.
– Нет! Нет, конечно, – поспешил заверить я. – И в голову не приходило!
– Делайте что угодно, – расслабленно выдохнула собеседница. – Только не пишите. Максимум, на что вы можете рассчитывать в наших кризисных реалиях, – что окажетесь тем десятым. Теперь установка – регализовывать только зомби. Им просто опасно ничего не давать, вы же их видели.
– Но это губительный путь, – сказал я. – Как они это не понимают? Все эти установки, рекомендации – разве это настоящая победа?
– Им плевать, какая победа, – отреагировал Коктебель. – Они не союз, не течение, не кружок. Они – антитела, вирус, запущенный в нас, чтобы уничтожить. А мы перед ними стелемся…
– Но ведь выходит, если я не зомби, то могу стать зомби? – Я не стал дослушивать; меня и вправду тревожил этот вопрос. – Ведь я серьезен. Может, поэтому – да что там, именно поэтому я и покинул нижний уровень.
– Вы стремитесь наверх, а они – сюда. – Массандра показала на журнал. – Вы несете лампу. Если бы вы были зомби…
– Если бы он был зомби, – неожиданно встрял Коктебель, – то давно бы отведал вот этого!
Я услышал, как что-то громко щелкнуло, и резко повернулся в сторону звука. Мужчина держал в руках длинный гладкий предмет, похожий на палку. Но это была не палка. У предмета была ручка, которую плотно сжимал Коктебель, а возле ручки торчал небольшой рычажок, на котором лежал его палец.
– Башенки мои, чего ж ты так пугаешь, – воскликнула Массандра и дотронулась до странного предмета, отводя его от меня.
– Видал? – спросил меня Коктебель. – Это дробовик. Восстановлен по ветхим книгам. Ни один зомби не пройдет! А, как тебе?
Мне стало не по себе. Я заерзал на стуле, не понимая, что бы предпринять, как Массандра вдруг дотронулась до моей руки.
– Вы не пугайтесь, – тихо сказала она. – Зомби вряд ли причинят вам вред. Ведь вы не писчик и не публикатор.
– Если только не затопчут! Ведь когда их, ублюдков, много, они даже не смотрят, куда прут! – добавил Коктебель, любуясь своим дробовиком. – Ну наконец-то нашел, вот это вещь!
Я поразился переменам, которые произошли с этим мягким, доброжелательным человеком. Он готовился к схватке, смертельной битве. Стало понятно, что всех нас ждало что-то гораздо серьезнее, чем я себе представлял.
– Хочешь, покажу? – спросил Коктебель.
Я сперва даже не понял, о чем он.
– Зомби. Покажу зомби.
Не дожидаясь моей реакции, он подошел к шкафу в углу помещения, резко рванул дверцу, разметав прислоненные книги и рукописи, и направил дробовик внутрь.
– Иди! – поторопил он. – Ну, иди же сюда!
– Может, не надо? – тревожно спросила Массандра. Но я, конечно, подошел. Ведь меня распирало любопытство.
В шкафу, посреди мятых и рваных бумаг и одежды, сидел, скрючившись, человек. Он был босой и в мятой рубашке, и от него сильно воняло. Руки незнакомца были крепко связаны за спиной, он дергался, тщетно пытаясь выбраться, шипел и рычал. При первом же взгляде на его лицо я понял: эти двое не ошибались, передо мной был действительно зомби. Взъерошенные волосы, пожелтевшая кожа лица в язвах, выпученные, налитые кровью глаза. Рта я не видел – его скрывал массивный металлический намордник.
– Вы держите зомби в наморднике? – спросил я.
– Жало, – коротко ответил Коктебель. – Они им берут за горло и душат, душат, душат… И ни за что не отпустят, пока ты не сделаешь то, что им от тебя нужно!
– Не может быть! – Я не верил своим ушам. – Он же человек, какое жало?
– Мутированный. У некоторых особей отрастает до двух метров. Вылезает прямо изо рта, ага!
– Вы не шутите? – Его слова повергли меня в шок.
– Нам не до шуток здесь. – Коктебель ткнул дробовиком в намордник. – Хочешь, сниму?
– Нет, ну если жало… – замялся я. – Но как такое… Это что, какой-то штамм?
– Скорее, штамп, – с горечью ответила Массандра.
– Что он делает?
Зомби шипел, не отводя своих безумных глаз от мужчины – даже дробовик ничуть не пугал его, казалось, он готовился к резкому прыжку, набирался сил.
– Клянчит, – сказал Коктебель.
Я наклонился, хоть это было и опасно, и вслушался. Кажется, мне были слышны слова, которые доносились из намордника.
– Дай мне еще капельку Юниверсума! Слыш-ш-ш-шыш-шь, дай мне капельку Юниверсума!
– Заткнись, свищеплод! – Коктебель повысил голос. – Нет в тебе Юниверсума!
Я увидел, как он ударил зомби дробовиком в лицо. Потом еще раз. Захлопнул дверь и пнул по ней ногой. Похоже, мужчина разозлился не на шутку.
– Зачем вы его бьете? – спросил я.
– Ненавижу их! Мы все, понимаешь, живем для Юниверсума. Все! А они! Они хотят использовать Юниверсум, чтобы жить самим. Он ничего не соображает, ничего не понимает, просто механически изводит чистые листы, не вникая даже! И хочет все вокруг сожрать. Чтобы все вокруг было им! На! – Он закричал и ударил ногой по дверце. – Нечисть!
Сложно было понять, что я испытывал в тот момент – к нему, к их «Башне», к зомби, ко всему их Юниверсуму.
– Что вы делаете? – сказал я, специально понизив голос: нужно было успокоить, сгладить его эмоции. – Теперь же набегут другие, вытащат его.
– Эти-то? Вытащат? – Коктебель криво усмехнулся. – Расскажи это кому-нибудь другому! Уж мы-то знаем, что представляют собой эти твари.
Он замолчал и сидел за столом, слегка согнувшись и опираясь на свой дробовик. Тяжело, будто после изнурительного бега, дышал.