Георгий Панкратов – Севастополист (страница 107)
Этот разговор выводил меня из себя. «Что? Что найти?» – кричал я в пустоте коридора. Но сообщения не имели громкости, буквы были одинаковы, и все, что мне оставалось делать, – складывать из одинаковых букв слова.
«Попробуй найти что-нибудь. Любой ориентир. И это поможет нам встретиться», – написал Инкер.
Что и говорить, его совет и близко не был похож на что-то, способное мне помочь. Все бесконечные блуждания по комнатам и коридорам не привели ни к одному ориентиру. Но с другой стороны – и здесь я вспомнил о правиле наполовину какая-разница-какого стакана, – с его ответом случилось главное: было озвучено намерение – найти ориентир. Башня жила по своим законам, пора было с ними свыкаться. Я вспомнил, как решил поесть, ворочаясь на кровати, и тут же открылась дверь в белую комнату. Это приободрило.
Но на сей раз решение не было быстрым. Я долго бродил и петлял, прежде чем что-то случилось. Писал Инкерману: «Не нахожу никаких ориентиров!» Но он молчал – да и вправду, что тут ответишь? Не считать же таковыми пятна и трещины на потолке да постоянно гаснущие лампочки. А когда чувствовал, что не могу продолжать путь, – просто заходил в ближайшую пустую дверь и плюхался на кровать. Со сном было не лучше, чем с ориентирами, но это был отдых хотя бы для ног.
Все случилось вполне обыкновенно, без сноса реальности с последующим восстановлением на ее месте другой. Коридор просто кончился, разветвившись на два пути – вправо и влево, а прямо перед моим носом оказались широкие раздвижные двери. На стене рядом с ними красовалась большая кнопка.
– Лифт! – заорал я. – Лифт! Лифт!
Но оценить мою находку было некому, никто не сбежался на крик – посмотреть, что же такого случилось. Я по-прежнему был один в этом странном селе, но теперь у меня появилась надежда.
И тут же сообщил об этом в вотзефак.
Вначале я почему-то решил, что это лифт снизу, на котором я и попал сюда, и моего энтузиазма поубавилось. Известно, что социальный лифт предназначен лишь для подъема, а это означало, что он мало что изменит в моей неприятной ситуации. Но даже если это было и не так, если это был лифт выше, разве я собирался покинуть уровень, толком его не увидев? Хотя сама возможность сделать это согревала.
«Подожди. – Я с удивлением отметил, как быстро у меня появилась странная манера, едва подумав что-то, тут же писать в вотзефак. Как будто я проговаривал – а на самом деле прописывал – все увиденное. Вот что делало отсутствие поблизости людей. – Я вижу здесь кое-что еще».
«Что?» – активизировался Инкерман.
– Не может быть! – воскликнул я, едва отвел взгляд от устройства. Хотя, вспоминая теперь, и не понимаю: а почему, собственно, этого не могло быть? Могло. Вот и было.
Рядом с лифтом, чуть выше моей головы, висела серебристая табличка:
с
Я почувствовал, словно куда-то проваливаюсь. Как будто уже шагнул в лифт, а там не оказалось кабины, и теперь я долго-предолго летел, как в Трииндахаусе Супермассивного холла. Этот ужас заставил забыть даже о переписке с Инкерманом. Любое действие было лучше бездействия – и я нажал кнопку, решив не размышлять о последствиях. В конце концов, никто ведь не заставлял меня ехать, я мог просто взглянуть на лифт.
Но и здесь Башня сумела меня ошарашить: никакого лифта за дверьми не оказалось. Передо мною простирался коридор – пошире, чем те, по которым я бегал, но гораздо короче. Он освещался тусклыми боковыми лампами, еле горевшими, и оттого казалось, что здесь очень темно, и оканчивался такими же раздвижными дверями. По всему периметру дверей, в щелях, я увидел яркие всполохи – как будто за ними полыхал гигантский костер. Я с большой осторожностью проделывал каждый шаг – и вправду, в подтверждение моих догадок, в коридоре становилось теплее.
Я вспомнил про вотзефак.
«Инкер, ты слышал прежде что-нибудь про Полутрупачи?»
«Слышал. – Мне показалось, я чувствовал, как друг кивнул. – От твоих сумасшедших друзей: Судака и Джанкоя».
Все сходится, думал я. Именно эти ребята поведали мне про село – чему я тогда не придал значения. Но как же так? Это четвертый уровень. Четвертый!
«Как они могли пронюхать с Притязания? – писал я Инкерману, будто он кладезь всех знаний Башни. – Ведь само устройство жизни здесь разрушится, если допустить, что сведения сверху могут просачиваться вниз».
«Ты же умный, не позорь Севастополь, – неожиданно написал друг. – Догадка лежит на поверхности».
«Значит, это делается намеренно?» – опустошенно догадался я.
Но зачем? Передо мной плыли довольные рожи этих братьев – Бороды и Лысого, как я называл их до того, как выяснил странные имена. Нет, кое-что все-таки не складывалось.
«Полутрупачи – это страх как он есть, – я вспоминал и как будто вновь слышал их голоса. – Это обитель неприкаянных и самое жуткое место в Башне».
Но оценил бы я это село такими словами, если б не прочитал табличку? Не самое милое местечко, и, признаюсь, мне здесь как-то не по себе, но чтобы вот так… Самое жуткое?
Башня вновь отвлекла меня от рассуждений.
«Кажется, вижу лифт». – Убедившись в том, что не ошибся, я тут же сообщил об этом Инкерману.
«Значит, ты рядом», – откликнулся друг.
Это было понятно. Вот только рядом с чем? Ближе к двери стало совсем припекать, как будто огонь ждал момента, чтобы вырваться и спалить меня вместе со всем селом. Если это действительно социальный лифт, то я с большим трудом мог представить поездку на нем. Но, дойдя до двери, кажется, заметил альтернативу.
Рядом – в боковой стене – скрывалась еще одна дверь, поменьше. Я поискал глазами кнопку, но увидел кое-что другое – и тут же понял: альтернатива так себе.
Встроенный лампоприемник! Я уже встречал такие прежде – и вправду, к чему расставлять повсюду громоздкие конструкции, когда хватит простого проема в стене? Чтобы дверь открылась, я должен был попрощаться с лампой.
«Ну уж нет», – подумал я и написал Инкеру:
«Если бы ты побывал в огне, то вряд ли спокойно ел бы котлеты. Признавайся, ты сдал свою лампу и предлагаешь последовать за тобой?»
Инкерман думал долго. Но вопрос про лампу в итоге проигнорировал.
«Тебе нужно обратно, – написал он. – Я уже вижу то место, куда ты зашел».
«Скоро я покажу место, куда тебе стоит идти», – я ответил, недолго думая. Нет, шутка не казалась мне смешной. Просто очень хотелось снять напряжение. Но при этом не поддаться искушению:
«Тс-с», – приказал я этим мыслям и развернулся. Через двери, так и оставшиеся открытыми, на меня смотрел опостылевший длинный коридор села.
«Объяснишь, что это значит?»
«Да, подходи ближе», – высветилось на экране, и, вернувшись к двери, я увидел, как все вдруг стало меняться: бесконечные коридоры на моих глазах раздвинулись, оставшись на периферии зрения, а прямо передо мной оказалась длинная полукруглая стена из толстого стекла. Я опешил от такого расширения перспективы – теперь я как будто стоял на гигантской площади, и распахнутая дверь оказалась далеко за моей спиной. С удивлением увидел, что, оказывается, здесь был далеко не один этаж – над моей дверью возвышалось еще множество дверей, ведущих в свои коридоры, и со всех верхних этажей к центральной площади, на которой я находился, вели ступени. Все дороги сходились здесь.
Пытаясь справиться с растерянностью, я увидел с той стороны стекла маленькую фигурку человека, который что-то держал в руках.
«Ты?» – бросил я в вотзефак, но даже не стал ждать ответа. Было очевидно: за толстым слоем стекла меня ждал Инкерман. А за его спиной находилось все то же, что и за моей: гигантская площадь, высоченная вдалеке, множество коридоров, этажей друг над другом и ступеньки, – словно его сторона отражала мою, была зеркалом.
– Что это все значит? – крикнул я и с силой ударил по стеклянной стене кулаками. Если вкратце – это было очень больно, так, что не хочется и вспоминать.
Инкерман долго смотрел на меня, как я очухиваюсь, а потом принялся печатать.
«Мы можем говорить только по вотзефаку, – написал он. – Это стекло не даст нам друг друга услышать, не трудись кричать».
«Это стекло отделяет село от уровня? – немедленно ответил я. – Но зачем?»
То, что я получил от Инкера, повергло меня в шок.
«Здесь нет уровня», – сообщил мне друг.
– Но как такое может быть? – кричал я и снова барабанил по стеклу. Инкер понял меня без сообщений.
«По крайней мере, его нет здесь в той форме, к которой мы привыкли, – пояснил он. – Здесь нет выхода из села, потому что весь этот уровень – это и есть село. Мы просто в разных отсеках».
Я отказывался верить, но Инкерман все писал и писал, словно ему доставляло радость шокировать лучшего друга.
«Здесь нет ничего, кроме села».
Да я уже понял! И набрал в ответ единственное слово: «Полутрупачи?»
Инкерман кивнул, не став отвечать в вотзефаке.
«Тогда зачем это стекло между отсеками?» – спросил я первое, что пришло в голову.
Инкер пожал плечами и немного подумал, но все же вернулся к устройству. Мой вотзефак привычно завибрировал, но в этом действии я вдруг почувствовал странность. Мне показалось, что устройство сработало раньше, чем Инкерман перестал писать. Он еще дописывал и нажимал кнопку отправки, а мне уже был виден ответ.
«Показалось», – поспешил я избавиться от странного наблюдения. И без него здесь находилось чему удивляться.