Георгий Панкратов – Севастополист (страница 106)
В том, что Фе хотела помочь мне, не оставалось никаких сомнений. Она определенно что-то знала, но, возможно, были причины, мешавшие выложить мне всю правду? Неприятность, с которой я столкнулся на новом уровне, подтверждала, что предупреждение девушки было как минимум не напрасным. С самого ее признания на Сервере веры я относился к ней настороженно – и теперь корил себя за это: неужели нельзя было сразу понять символизм места, где прозвучало ее признание!
«Может, большая ошибка, и не моя только, а всех людей в Башне, – думал я, – в том, что мы так часто находим фальшь там, где ее нет, принимая за нее настоящую искренность. То, что непонятно нам и отличается от нас, кажется нам фальшью. То, что хранит в себе секрет, загадку, кажется фальшью. То, что не хочет объясняться нам без встречной попытки понять. То, что нам не навязывается, но и не терпит, если навязываемся мы. То, что не хочет само признаваться фальшью, в наших глазах становится ею. Но не фальшивы ли мы сами, рассуждая так, руководствуясь в жизни таким пониманием? Не фальшив ли я?»
Казалось бы, мне нужно выбраться – что могло быть не фальшивей в тот момент? Но со мной происходило нечто странное. Я будто проваливался куда-то, терял себя и связь с местом, где находился. И снова видел Фе – но не в Башне, не на ватрушках, не прощавшуюся со мной, а бегущую возле моря, смеющуюся, довольную Фе, какой я помнил ее в Севастополе. Ее глаза, обращенные на меня, полные нежности и легкой грусти. Вкрапления города за нашими спинами – старый троллейбус, тщетно пытающийся пойти на обгон, крепкие стены ее дома, один в один похожего на мой, широкие раскидистые деревья с налитыми плодами, друзья, шепчущиеся о чем-то поодаль… Был ли это снова сон? Или я так и не пробуждался? Или застрял где-то между? Но разве такое бывает?
Я очнулся – или пробудился, почувствовав, как дернулось все тело на жестком стуле, и снова увидел перед собой стакан. И если бы я спал, подумал бы, что он наполовину полон, а если б бодрствовал – что наполовину пуст. И никакого пессимизма: сон всегда наполняет, а явь – растрачивает. Оптимистичный подход – это просто признание факта, что стакан есть.
И раз уж я вспомнил о фальши, теперь предстояло понять: фальшивил ли со мной новый уровень? Или все по-настоящему? Кажется, возможность выхода отсюда была связана с тем, удастся ли мне найти верный ответ.
Мое лицо довольно долго ничего не выражало, и, будь здесь зеркало, мне бы вряд ли понравилось то, что я мог бы увидеть. Я заставил себя выйти в коридор в надежде обнаружить там какие-нибудь изменения, но на меня смотрели все те же тоскливые двери. Сделав пару шагов, я обернулся и вдруг заметил, что в белой комнате, где я только что ел, появился человек. Он шел к столу с такой же точно тарелкой в руках, присаживался…
– Подождите! – крикнул я. Это был первый человек в селе, которого я видел не мелькнувшим где-то вдалеке, а совсем рядом.
Но и на этот раз то, что мне показалось удачей, продлилось недолго. Мне показалось, что реальность вывернулась наизнанку, но это, конечно, не отражает того, что произошло. Целый фрагмент стены с дверью, к которой я спешил, пришел в движение и удивительным образом стал поворачиваться на девяносто градусов, на какой-то момент – пока я стоял, остолбеневший, – перекрыв коридор. А затем выдвинутая стена повернулась заново – но уже другой стороной, на которой не было ни двери, ни следов ее пребывания. Передо мной снова была сплошная, ничем не примечательная привычная стена коридора.
После такого ничего не оставалось делать, кроме как снова вернуться в комнату. Я надеялся уснуть или хотя бы погрузиться в полубред и в таком состоянии обнаружить подсказку. Но уснуть – в том самом прежнем, полноценном смысле – никак не получалось. Мой внутренний стакан пустел, лишаясь необходимой подпитки, при том что желание сна, как и сам сон, так и не наступало. Только тревога, только усталость.
В моем душе не было воды, да и кровать оказалась не слишком удобной – старой, жесткой и скрипучей, да еще и с дырявым бельем. Я отправился в другие комнаты, где были открыты двери, но в них все было тем же самым. Надежда даже на обыкновенные удобства таяла, и мое длительное нахождение в селе доставляло все больше проблем. Условия становились все хуже, а может, я просто стал замечать то, что не замечал до этого. Длинные лампы вдоль потолка коридоров стали все чаще гаснуть или мерцать – и в этом и без того неуютном месте становилось совсем неприятно.
Блуждая в поисках выхода, я начал слышать людей. Но это были не голоса, а доносившиеся из-за плотно закрытых дверей звуки: кто-то кашлял, чихал, сморкался, иногда произносил односложные звуки. Я подходил к дверям и вслушивался, но не мог войти, а стучать в них было бесполезно – ни один человек не выходил из комнаты при мне и не заходил внутрь, и никто не отзывался на любые мои слова.
Конечно, условия быта не так раздражали – я привык адаптироваться к любым. Куда сильнее было то, что я никак не мог отсюда выбраться, а находиться в селе непрерывно, даже будь оно самым удобным, в мои планы никак не входило.
В который раз не сумев заснуть на очередной скрипучей кровати, я не выдержал и, тяжело вздохнув, достал вотзефак. Все другие варианты исчерпаны, понял я и принялся выводить на маленьком экране буквы.
«Инкерман, у меня, кажется, проблемы», – решил перейти сразу к делу. Ответ не заставил себя ждать.
«Привет», – написал Инкер.
«Ты ведь на этом же уровне, где и я?» – Вопрос был глупым, ведь я отлично знал, как работает вотзефак, и, окажись Инкерман выше, никакой переписки у нас не сложилось бы.
Но ответ друга сумел превзойти мой вопрос по глупости.
«Как дела?» – прочел я на экране.
«Что ты видишь вокруг? – ответил. – Ты мог бы меня найти здесь?»
Поначалу он не отвечал, и я уж подумал, что дело совсем худо. Но вот устройство завибрировало, и что же я увидел?
«Встретимся?» – спрашивал меня Инкерман.
Ответы друга поразили настолько, что я впал в ступор. Он будто бы не видел, что я ему писал, и отвечал автоматически. Отправь я, например, слово «абракадабра» или желтопузика, демонстрирующего голую задницу, он вполне мог прислать в ответ то же самое: «Как дела?»
Недоуменно глядя на устройство, я увидел, как с него и вовсе исчезло всякое изображение – экран стал матово-черным, а сам вотзефак завибрировал в моей руке, и наконец, когда все это уже стало надоедать, на экране вдруг появился пузан с ногами и руками; от своих предыдущих собратьев он отличался внушительным размером – практически во весь экран – кепчонкой на голове, ну и еще небольшой деталью. Он показывал мне средний палец. Выдвинутый вперед, этот палец выглядел размером со своего обладателя, а на ногте красовалась картинка: кнопки с буквами и цифрами, а также надпись – WTF.
Не дожидаясь, пока это кончится, я вышел в коридор и принялся привычно блуждать. Когда вотзефак прекратил свои фокусы, я продолжил писать, решив не сбавлять – и даже ускорить – шаг.
«Я до сих пор в селе, – набирал я и сам пугался собственных слов. – Здесь двери могут менять свое положение, стены выворачиваются наизнанку, люди похожи на бледных прячущихся теней. Мне кажется, я в какой-то ловушке. Ты уже видел уровень?»
«Да, я на уровне», – отвечал Инкерман. Односложно – что не было похоже на него прежнего. Но уже осмысленно.
«Здесь полно свободных мест, двери комнат открыты, – писал я. – Но вообще нет людей, с которыми мог бы возникнуть контакт. Где-то же они должны быть!»
«О чем ты?» – пришел ответ.
Мне захотелось резко швырнуть вотзефак в стену, и все бы на этом закончилось. Но для несчастного устройства – никак не для меня.
«Как о чем? – Нужно было запасаться терпением. – Я в полупустом селе и никак не найду выход. Ты можешь помочь мне? Где ты?»
Новое сообщение от друга меня совсем не обнадежило:
«Это невозможно объяснить, здесь нет никаких ориентиров. Тем более открытых дверей».
«Ты в комнате или в коридоре? – набирал я, свернув в очередной коридор и быстро оглядев его, впрочем, уже не надеясь увидеть что-то особенное. – Видишь стены, постоянные повороты?»
«Ну, вообще-то я ем котлеты с пюре», – ответил Инкер, не забыв снабдить свое сообщение дюжиной желтопузых. Как будто посыпал котлету солью.
«Будь там! – немедленно отреагировал я. – Я прибегу! Я ведь только оттуда, дорогу найду!»
Я даже развернулся, но ответ Инкермана не дал мне сильно разогнаться.
«Таких мест в Башне тысячи! – написал он. – Но это ничего не меняет; когда я выйду отсюда, это место тут же исчезнет».
Я вспомнил, как это было со мной, и согласился. Собрался с мыслями.
«Но если мы видим одно и то же, значит, мы где-то рядом?»
«Не одно и то же, – возразил друг. – Ты невнимателен».
Мне не хотелось спорить, да и причина казалась не столь уж важной.
«Двери! – спешно написал я. – Ну нет у тебя открытых – какая разница! Значит, ты в более заселенном районе».
«Районе? В Башне это звучит смешно».
«Инкер, мне вообще-то не до смеха. Но ты вспомни, у нас в Севастополе тоже все хотели селиться у Точки сборки, и мало кто – ближе к Башне».
«Да, – согласился Инкерман. – Но только здесь нет ни Точки, ни пустыря».
«Но что-то же здесь есть!» – воскликнул я.
«Кое-что есть, – загадочно ответил Инкерман. – Попробуй найти».