Георгий Осипов – Что там, за линией фронта? (страница 80)

Весельная шлюпка скользит по безбрежной голубой глади моря, протянувшегося в длину на десятки километров. Кое-где из воды на месте бывших лесных сопок торчат кроны деревьев. Птицы с хлопотливым гомоном садятся на ветви, отыскивая свои гнезда. Вдруг между ветвей мы видим любопытную картину: на верхушке притаилась белка, а рядом большая змея, с удивлением смотрит на лодку. На соседнем дереве, жалобно прижав ушки, устроилось семейство «косых». Трудно догадаться, как зайчата забрались на деревья, спасаясь от наводнения. Чуть подальше в воде проплыли две туши.

— Смотрите, смотрите! — воскликнул рулевой, — Медведь и дикий кабан приближаются к берегу, чтобы укрыться в пещерах Боз-Дага.

Был уже вечер, когда мы возвращались из поездки по Мингечаурскому морю. На новой пристани, несмотря на поздний час, стоял шум стройки, а вдали тысячами огней сверкал город Мингечаур. Прошло немного времени, и воды Куры дали жизнь турбинам, от которых по высоковольтным линиям во все концы республики потекла могучая электрическая энергия.

Стало прохладно. Вода уже принесла свежесть в этот жаркий, засушливый край. Пока мы шли в город, комсорг Аскер Садыхов говорил о том, что профсоюзная и комсомольская организации строительства решили создать на берегу моря большой яхт-клуб, соорудить купальни, лодочную пристань.

Мы пошли в летний кинотеатр, где на вечер дружбы собрались строители. Такие вечера стали традиционными. Шутка ли, представители пятнадцати национальностей создали Мингечаурский гидроузел!

— Я хочу, чтобы наши гости, — говорил на вечере наш знакомый Мустафа Джафаров, — студенты-практиканты столичных вузов — москвичи, киевляне, бакинцы, наши строители — русские, украинцы, грузины, армяне, лезгины, татары узнали о том, как я, сын крестьянина из горного селения, стал экскаваторщиком, как русские товарищи обучили меня механике, русскому языку, как мои друзья азербайджанец Новрузов, армянин Вартанов и грузин Кирмизашвили штурмовали Боз-Даг. Вся наша великая страна помогала строителям Мингечаура.

Много людей выступило на этом вечере, много песен было спето на разных языках у подножия сурового Боз-Дага, где разлилось Мингечаурское море, где засверкали огни Мингечаурской ГЭС.

Мингечаурская ГЭС сооружалась в пятидесятых годах. Автор этих строк был при ее закладке и пуске. В то время это была первая в Азербайджане мощная гидроэлектростанция. Прошли почти три десятилетия. В стране построены и строятся десятки новых ГЭС, тепловых и атомных станций, каждая из которых во много раз мощнее Мингечаурской. Да и техника строительства шагнула далеко вперед. Мирный атом смело вторгся в энергетику, позволяя новому поколению классных советских специалистов сооружать искусственные гиганты тепла и света не только в Советском Союзе, но и в ряде развивающихся стран. Но Мингечаур был одним из первых. И в этом его заслуга.

Мингечаур.

СЕКУНДЫ НА РАЗМЫШЛЕНИЕ

Выполнялся обычный рейс по маршруту Батуми — Сухуми — Симферополь — Одесса. Самолет АН-24 № 46586 имел на борту 45 пассажиров, пять членов экипажа и двух стажеров. Легко пробив нижнюю кромку облачности, машина вышла на курс, уверенно набирая высоту.

Внизу промелькнул Сочинский морской порт с пассажирскими лайнерами у причалов, рыбачьими сейнерами и парусами яхт. Тысячи часов налетал по этой трассе командир корабля Харитон Гвинджия, но ни разу не пришлось ему путешествовать морем. Неоднократно он давал себе слово провести отпуск в Ялте или Одессе, но всегда эти планы неожиданно рушились. Нелегко пилотам наших воздушных трасс в разгар летнего сезона. Плановые и внеплановые рейсы, командировки, спецзадания…

Вот и сейчас, пролетая над морем, он вспомнил, что однажды, когда он собрался наконец с семьей в Одессу, неожиданно был получен приказ слетать в турецкий город Трабзон. Ему, тогда второму пилоту, поручили совместно с командиром экипажа Владимиром Ельсуковым принять и доставить в Советский Союз угнанный бандитами в Турцию самолет АН-24, на борту которого была убита бортпроводница Надя Курченко и ранен в схватке командир корабля.

Это спецзадание, как и многие другие, Харитон Гвинджия выполнил образцово. Летая в гражданской авиации более десяти лет и придя сюда после шести лет службы в ВВС, он привык к дисциплине, беспрекословному выполнению приказов. После демобилизации из армии Гвинджия пилотировал самолеты АН-2, прокладывал трассы в высокогорные селения, ходил сквозь туманы Сванетии и снежные бураны Клухора, нередко с риском для жизни перевозил тяжело заболевших жителей гор, доставлял продовольствие и грузы в самые отдаленные районы.

Сын абхазских колхозников-чаеводов из селения Старые Киндги, он со школьной скамьи увлекся авиацией, закончил военно-авиационное училище и в двадцать лет был допущен к самостоятельным полетам. В гражданской авиации прошел переподготовку, после АН-2 летал вторым пилотом на АН-24, потом стал командиром корабля, сколотил дружный, крепко спаянный интернациональный экипаж.

В его составе старшими по возрасту и опыту были бортмеханик Григорий Левтеров, в прошлом солдат противотанковой роты, а в конце войны бесстрашный летчик, прошедший путь от Дона до Берлина, увенчанный многими боевыми наградами, и штурман Василий Бушумов, высокообразованный специалист, выпускник Ленинградской воздушной академии. На борту находились и молодые члены экипажа, но о них я скажу ниже.

И кто мог предвидеть, что через несколько минут все эти люди, объединенные железной волей командира, собрав воедино весь запас нравственных и физических сил, отстоят в чрезвычайных условиях жизнь полусотни пассажиров, уберегут от катастрофы многотонную машину с остановившимися двигателями.

Где-то на траверзе Сочи, в удалении примерно сорока километров от аэропорта, на высоте шести тысяч метров в пилотской кабине тревожно завыла пожарная сирена и налились светом все четыре сигнальные лампочки-кнопки, предупреждающие о загорании. И сразу же автоматически стали разряжаться баллоны с огнегасящей жидкостью.

Пожар! Пожар в обоих полукрыльях, где расположены топливные баки, и в двух мотогондолах, в которых находятся двигатели! Если бы на воздушный корабль обрушился удар молнии или произошло столкновение с другим кораблем в небе, это поразило бы командира меньше, чем внезапно загудевшая сирена и световой сигнал лампочек. Пожар сразу в обоих двигателях и мотогондолах?! Такого никогда не было. Пилот знал, что в случае пожара флюгируются (выключаются) винты одного из двигателей. А что делать, если загорелись оба двигателя? На этот вопрос должен ответить командир корабля. Только он. И никто другой. Только ему по инструкции предоставлено право «принимать решение и действовать в соответствии со сложившейся обстановкой»…

На какой-то миг в голове Харитона Гвинджия мелькнула мысль: нет ли ложной сигнализации о пожаре? Но густой дым, проникший в кабину, рассеял сомнения. Командир попытался обнаружить огонь визуально, но это ему не удалось. Самолет окутала густая облачность. Он знал также, что если экипаж допустит распространение огня до открыто полыхавшего пламени, погасить его будет трудно даже на земле. Пожар в полете надо локализовать немедленно.

Что же делать? Баллоны с огнегасящей жидкостью на исходе. Если не принять решение тотчас же, они разрядятся преждевременно. В этой трагической ситуации пилот имел три выбора. И пять секунд на размышление. Он мог отдать приказ бортмеханику зафлюгировать винты обоих двигателей и попытаться заставить машину спланировать и приводниться на акватории моря рядом с рыбачьим сейнером, который виден был на локаторе. Можно было попытаться дотянуть до аэропорта в Адлере с выключенными двигателями. Он мог идти на вынужденную посадку, не выключая двигатели, и продолжать борьбу с огнем в полете. Но в этом, последнем случае не исключены выброска масла в атмосферу и заклинение моторов, что сделает машину неуправляемой.

Пилот сознательно пошел на меньший риск — на борту люди, пятьдесят два человека, женщины, дети… Гася на большой высоте скорость, он приказал бортмеханику зафлюгировать оба двигателя, надеясь все же сесть на суше. Принимая это трудное решение, командир был уверен в летном мастерстве экипажа, уверен в конструкции корабля, который, несмотря на огромный вес, заставит спланировать, словно безмоторный летательный аппарат. Команда отдавалась четко, спокойно, безоговорочно. Это подтвердит потом магнитофонная запись.

Вираж за виражом, и машина, распластав могучие крылья, устремилась вниз. Пилот рассчитал, что с высоты шести тысяч метров планирование займет не менее 12—15 минут. Об этом он и доложил диспетчерам Сочинского аэропорта в Адлере. «Земля» не подвела отважного летчика. За несколько минут была подготовлена запасная грунтовая полоса, поднята в воздух вся дежурная вертолетная авиация. К месту посадки устремились пожарные и санитарные автомобили.

Аэропорт затаил дыхание…

После флюгирования винтов двигателей в салоне и кабине наступила леденящая тишина. И в этот момент перед пассажирами появились штурман-стажер Федор Хомутов, сотрудник авиаотряда Юрий Твилдиани, стюардесса Белла Благидзе. Молодые улыбающиеся лица, спокойный непринужденный разговор. Да, по техническим причинам самолет садится в Сочи, но впереди весь день, поэтому пассажиры еще сегодня будут отправлены в Симферополь и Одессу. Командир экипажа просит всех оставаться на своих местах, не суетиться и не нарушать центровки.