Георгий Осипов – Что там, за линией фронта? (страница 23)
Сразу после ухода из дома Павла Гавриловича Анна Борисова побежала в управу. В пути встретила знакомого писаря полиции.
— Куда торопишься, сестрица? — спросил он.
— За доктором Незымаевым. Его ждут в больнице.
— Напрасно идешь, его увезли в Локоть в тюрьму.
Ошеломленная известием, медсестра вернулась на Привокзальную улицу. Вместе с родителями Павла они стали рвать и сжигать в печи разные бумаги врача. Поспешно выбросили в туалет запасные части к радиоприемнику. С обыском могли нагрянуть каждую минуту. Уничтожив улики, Анна побежала в больницу, чтобы успеть предупредить об аресте Енюкова. Опытный подпольщик, предчувствуя недоброе и заметив, как Анна Борисова подает ему знаки из окна больницы, понял, что надо немедленно уходить. У калитки он лицом к лицу столкнулся с агентами полиции.
— Где найти здешнего завхоза? — спросил один из них, не зная в лицо Енюкова.
— Завхоз болен, находится дома, — не раздумывая, ответил Александр Ильич и, не оглядываясь, пошел прочь.
Укрывшись временно у надежных людей в деревне Пигарево, Енюков перебрался в Бочарово, где вначале его приютили в доме родителей Петра Тикунова, а затем переправили на конспиративную квартиру Василия Карповича Савина. В тайнике под печью в избе кузнеца он прожил двадцать суток. Затем связные из леса сопроводили его в партизанский отряд имени Чкалова. Там он стал комиссаром особой разведгруппы и сражался до полного освобождения Брянщины. В семейном архиве Александра Ильича хранится характеристика, выданная командованием партизанской бригады, действовавшей в числе других соединений в южном массиве Брянских лесов. Вот ее текст:
«А. И. Енюков, рождения 1912 года, русский, член ВКП(б) с 1939 года, образование среднее. До оккупации работал заведующим Бежицким горфинотделом Орловской области. В период захвата Комаричского района был направлен в тыл немцам, где организовал подпольную антифашистскую группу, которая вела работу по разложению тыла противника путем выпуска антифашистских листовок, диверсий и провоцирования оккупационных властей и местных руководящих фашистских управлений. В ноябре 1942 года подпольная организация была предана провокатором, а тов. Енюкову удалось бежать в партизанский отряд, с которым он был ранее связан по подпольной работе. Находясь в партизанском отряде имени Чкалова, тов. Енюков А. И. нес службу политрука разведгруппы, неоднократно проникал в качестве разведчика в глубокий тыл противника, доставлял ценные сведения, участвовал во всех боевых операциях отряда, а также выполнял особые задания 4-го отдела УНКВД Орловской области… За период пребывания в отряде тов. Енюков А. И. проявил себя мужественным и отважным партизаном в борьбе с немецко-фашистскими оккупантами.
К Михаилу Суконцеву, тоже участнику тайного совещания в больнице, примчалась взволнованная и заплаканная Валя Маржукова.
— Схвачен Павел Гаврилович! В поселке облава. Немедленно уходи!
Не раздумывая ни минуты, Суконцев, минуя в обход центр поселка, ушел из райцентра и добрался до родного села Лобанова. На околице зарылся в поле в стог сена. К вечеру к дому родителей подъехала полицейская автомашина. Каратели обшарили всю усадьбу и соседние избы, но безуспешно. К ночи Михаил решил пробираться в соседний Дмитриев-Льговский район, где еще не была поднята боевая тревога и путь туда не был густо утыкан постами немецко-мадьярских гарнизонов. Так он оказался в зоне боевых действий 1-й Курской партизанской бригады. В ее составе в первые же дни принял участие в рейде на Екатерининское отделение Лопандинского совхоза, задуманном как отвлекающий удар против карателей, бесчинствовавших в Комаричах в связи с раскрытием подпольной организации. В качестве разведчика и командира разведгруппы Суконцев воевал в бригаде курских партизан до марта 1943 года, то есть до момента соединения с наступающими частями Красной Армии. Находясь в партизанском лесу, Суконцев с горечью узнал из фашистских газет «Речь» и «Голос народа», издаваемых в Орле и Локте, об аресте соратников по подполью и расправе над ними. Помимо него и Александра Енюкова, успевших уйти к партизанам, сумели избежать ареста Петр Тикунов, Анна Борисова, Валентина Маржукова, Василий Савин, а также радист-сержант Михаил Катран и Володя Максаков.
Петр Васильевич Тикунов не был на конспиративном совещании актива подпольной организации — он в это время выполнял задание по подготовке диверсии на станции Комаричи. Остальных подпольщиков не привлекли к обсуждению плана «Переход» из-за строго ограниченного круга его участников. Именно поэтому провокатор не знал их в лицо.
Ни щедрые посулы Каминского, ни зверские пытки контрразведчиков «Виддера» над арестованными не в силах были заставить Незымаева, Фандющенкова, Никишина, Арсенова, Стефановского, Драгунова и Егорова выдать других участников подполья. Узники стойко переносили страдания, не выдав тайны. А пока что предатель получил свои 30 сребреников. В приказе № 125 от 9 ноября по Локотскому окружному самоуправлению, расклеенном на видных местах в населенных пунктах и опубликованном затем 16 ноября в газете «Голос народа», говорилось:
В развитие моего приказа № 124 от 9 ноября 1942 года за проявленную бдительность и инициативу в раскрытии врагов народа в Комаричском районе, пытавшихся передать 6-й и 7-й батальоны бандитам, сжигать полученный обильный урожай хлеба и сена, подрывать мосты, минировать дороги, наконец, убивать видных работников самоуправления, создавая этим панику, пытавшихся нарушить хозяйственную и военную мощь округа, — начальнику штаба 6-го батальона г-ну Кытчину от лица командования бригады и Локотского самоуправления объявляю благодарность.
Выдать г-ну Кытчину денежную премию 5000 рублей, натуральную — 10 пудов ржи.
Войти с ходатайством к командованию штаба германских вооруженных сил о награждении г-на Кытчина орденом.
ПАМЯТЬ
После очной ставки с провокатором и встречи с Каминским Павел Незымаев понял: конец близок. В тюрьму уже проникли сведения об аресте и пытках над членами военной секции и другими подпольщиками. Один из охранников, земляк, проговорился, что Александр Ананьев (Енюков) и Михаил Суконцев скрылись и объявлен их розыск. Павел надеялся, что эти отважные подпольщики, возможно, с помощью партизан попытаются освободить товарищей в здании суда. Однако разум подсказывал, что надежды эти весьма шатки, — в округе на ноги поставлены все карательные органы и объявлен комендантский час. Ближайшие родственники арестованных, в том числе его родители, Гавриил Иванович и Анна Ивановна, заключены в концентрационный лагерь в Севске.
Вдруг неожиданная записка! На клочке газеты переданная тем же стариком из охраны, бывшим конюхом в селе Радогощь. Записка без подписи, но Незымаев без труда узнал почерк Фандющенкова:
«Из конезавода (тюрьмы) нас после суда пригонят в Комаричи. Есть обещание шофера (моего бывшего подчиненного) совершить «случайную» аварию близ оврага у Воронова Лога и тем содействовать нашему побегу. Костя (Никишин) и Миша (Семенцов) в курсе. Вероятно, 7 или 8 ноября. Держись, родимый!»
Разные мысли одолевали Павла. Из сводок Совинформбюро, принятых по радио до ареста, а также из разговоров знакомых немцев, мадьяр и словаков он знал, что Ленинград и Сталинград стоят насмерть, что Красная Армия яростно отражает атаки фашистов в Новороссийске, бьет их на кавказских перевалах, что рядом, в Брянских лесах, партизанские соединения, пробиваясь сквозь гарнизоны противника и ведя тяжелые бои с карателями в Орловской, Сумской и Черниговской областях, устремляются в глубь Украины. Он понимал, что скоро должен наступить великий перелом в войне, что партия мобилизует все силы и средства на фронте и в тылу, чтобы погнать вражеские войска вспять, освободить все оккупированные земли и завершить войну победой.
«Надо выстоять, надо бороться до конца в любых условиях, — внушал себе Павел. — Даже здесь, в Комаричах, остались силы, которые, уйдя глубже в подполье, продолжают дело, начатое им, Незымаевым, и его товарищами по оружию. А таких «пятачков» на оккупированной территории сотни и тысячи. Лучше умереть в бою или в схватке при побеге, чем болтаться на виселице на радость злобствующим врагам».
К несчастью, мечтам Незымаева и плану побега, разработанному Фандющенковым, сбыться не удалось. Смертельно напуганные заговором военных и гражданских лиц в Комаричах, локотские окружные власти наспех затеяли судилище при закрытых дверях. Усиленный конвой из эсэсовцев и головорезов из личной охраны «комбрига» оцепил ближайшие улицы.
«Накануне суда я отправилась на Локотский конезавод, где в помещении конюшен содержались заключенные. Шла туда, неся передачу для брата и для Павла Гавриловича Незымаева. От знакомого часового узнала, что в этот день их нещадно пороли шомполами. Михаилу досталось 25 ударов, Павлу — 150. Для брата передачу приняли, а для Незымаева отказали. Михаил сумел передать мне небольшой сверток и записку Павла к родственникам. Записка гласила:
«Дела не веселят. Будьте осторожны. Уничтожьте все документы. Домашний скот схороните в деревне. При допросах не сознавайтесь, отрицайте все».