Георгий Николаев – Академик Г.А. Николаев. Среди людей живущий (страница 21)
С тех пор я перестал бывать у него без вызова. А в 1986-м, проработав с ним полгода, ушел из проректоров на кафедру.
Вспоминаю другой случай. В декабре 1990 года хоронили мы Николая Федоровича Краснова, бывшего первого заместителя высшего и среднего специального образования СССР. Я пришел отдать ему последний долг.
Мы с Николаем Федоровичем заканчивали одну кафедру, работали долгие годы вместе, когда он был еще секретарем парткома МВТУ. Николай Федорович — крупный ученый и государственный деятель.
Стоим у гроба Краснова — ректор МАИ Юрий Алексеевич Рыжов, Алексей Станиславович Елисеев и я. Елисеев не говорит ни слова.
— Алексей Станиславович, здравствуйте, — протягиваю ему руку.
— О, Евгений Иванович, здравствуйте, богатым будете...
А к своему визави Рыжову так и не подошел. Впрочем, он, кажется, тогда уже не был ректором. Когда его не переизбрали в начале 1990 года, он бросил на стол ключи от кабинета и ушел. Космонавты приглашали его на встречи в МГТУ, он ни разу не был. Впрочем, по-человечески его можно понять. Он был очень оскорблен...
Многие вещи мне в сегодняшнем МГТУ не нравятся. Открыли гуманитарные факультеты, которые вроде бы бюджет пополняют. Не очень понимаю. Разве мы можем сформировать кафедру, которая даст студентам такие же знания, которые дает юридический институт, существующий десятки лет? Разве можем тягаться с юридическим факультетом МГУ? Моя точка зрения: для того, чтобы кафедра стала настоящим научным центром по определенной специальности, ей надо по крайней мере иметь преимущественно штатный состав (конечно, с совместителями из промышленности). Кафедра не может состояться, если половина или больше преподавательского состава набрана из полставочников. Это уже не кафедра.
И еще я категорически не согласен с тем, что учебу приравнивают к услугам. Есть понятие: ЖКХ оказывает нам коммунальные услуги. И вдруг школа, вуз оказывает образовательные услуги. Что это такое? Это какая-то чушь! Потому что школа и вуз должны не только учить, но и воспитывать.
— Да, формировать сознание молодых людей, — вступает в разговор Владимир Васильевич Драгомир.
— Формировать сознание! А у нас теперь даже крупные начальники от образования говорят, что мы оказываем образовательные услуги. Это что за чепуха?
— То есть заплати побольше, и у тебя будут отметки лучше, — говорю я.
— Вот-вот, — подхватывает Драгомир. — Там, где образование платное, в основном так и делается. О каком воспитании тогда можно говорить?..
— Оглядываясь в прошлое, — завершает свой рассказ Бобков, — хочу сказать, что удовлетворен работой с Георгием Александровичем. Я не чувствовал какого-то давления. Не помню, чтобы он отменил хоть одно мое решение. Я мог с ним поспорить, но мы всегда находили компромисс, расходились без взаимных обид.
— Как вы оцениваете ваш период?
— Пусть его оценят историки. По-моему, результаты были, и значительные. Работа основывалась на полном доверии друг другу. Георгий Александрович нам доверял. У нас подобралась команда, которая его никогда и ни в чем не подводила. И он не подставлял своих заместителей. Это основа основ. Каждый из нас чтил МВТУ. Авторитет вуза, который и ты закончил, был для нас незыблем.
Станислав Степанович Волков, известный специалист в области сварки пластмасс, сидел в своей небольшой комнатке на кафедре. Под стеклом его рабочего стола среди прочих фотографий я увидел снимок, запечатлевший Николаева в момент какой-то консультации. Большая фотография «деда» висела на стене.
Волков выслушал мою просьбу рассказать о Николаеве, помолчал, глядя в окно, и медленно начал:
— Если ты месяц провел с человеком, можно рассказывать о нем несколько часов. А если большую часть жизни? Разве легко рассказать об отце или матери? Для тебя время, проведенное с ними, естественно как дыхание. Но попробуй расскажи. Так и о Георгии Александровиче...
— Когда вы с ним познакомились?
— В 1956 году, когда я поступил работать учебным мастером на кафедру «Сварочное производство». У меня за плечами были два курса станкостроительного техникума и пятилетняя служба на подводных лодках Балтийского флота. С первых же встреч Георгий Александрович расположил меня к себе открытой и непринужденной манерой общения, мягким юмором, даже лукавинкой, горевшей в его глазах. Он, как бы между прочим, проверил объем моих знаний и составил план жизни, который можно было описать ленинской фразой: «Учиться, учиться и еще раз учиться!». Летом того же года Георгий Александрович пригласил меня на дачу в Жаворонках, познакомил с мамой Евгенией Владимировной. Она подтвердила: образование необходимо.
— Вы тоже так думали?
— Честно говоря, нет. «Какое там образование, — думал я, — когда поесть и одеться не на что?» Материальной поддержки демобилизованным из армии и флота никто не оказывал. Нужно было рассчитывать только на себя... Георгий Александрович, отлично понимая мое положение, дал мне возможность немного заработать. В то время велись работы по сносу здания кафедры «Глубокий холод» (на месте этого здания впоследствии построили южное крыло главного корпуса МВТУ). Так вот, Николаев временно перевел меня в штат этой кафедры, определил на демонтаж, а позже, когда я получил приличные по тем временам деньги, поехал со мною в ГУМ помочь с экипировкой. Мы вместе купили мне пальто, костюм, ботинки и другие необходимые вещи.
— Он разбирался в модной одежде?
— Пожалуй, нет... При покупке одежды он был не лучшим советчиком. Подходил к делу просто: «Нравится? Бери! Смотри только, чтобы хватило денег на другое. Сам заработал, сам и трать, но бережно!» Вообще, бережливость была одной из отличительных черт его характера...
— Значит, с покупками вы разделались быстро?
— Совершенно верно... Зато Георгий Александрович посвятил много времени рассказу о самом здании ГУМа, о том, что потолочные перекрытия были спроектированы выдающимся русским инженером В.Г. Шуховым. Рассказал биографию самого Шухова. Ничего подобного я не знал, поэтому слушал с большим интересом. Георгий Александрович говорил простым, понятным житейским языком — так, что запомнилось на всю жизнь. И впоследствии, в каких бы поездках мне ни приходилось бывать с ним, я всегда поражался его любознательности, интересу ко всему новому. В любом городе, в музее, на выставке он всегда ходил с блокнотом, записывал. Этими впечатлениями он с удовольствием делился на лекциях, семинарах, в кругу друзей.
— Но вернемся к вопросу о вашем образовании...
— Так вот, на кафедре нас собралась целая группа «служивых». Из армии и флота пришли Анатолий Наседкин, Валентин Николаев, Анатолий Соседов и Виктор Семин. У нас были похожие судьбы, и мы быстро подружились. А у Георгия Александровича появилась идея создать на кафедре кружок по подготовке нас к поступлению на вечернее отделение МВТУ. (Надо сказать, что в то время в МВТУ «вечерников» не было. Возможно, мы и подтолкнули Николаева к мысли обратиться в Минвуз СССР с просьбой об открытии в МВТУ вечернего отделения. Оно было учреждено в 1956 году на факультетах «Приборостроение» и «Подъемно-транспортные машины», а спустя год — на факультете «Сварочное производство».)
— И кто же с вами занимался?
— Сам Георгий Александрович! Когда он впервые сказал нам об этом, нам стало не по себе. Проректор, заведующий кафедрой, профессор станет лично готовить нас к поступлению в вуз!.. Но так и случилось. В течение полутора лет, два раза в неделю, в своем кабинете на кафедре сварки он давал нам уроки математики, физики, химии, русского языка. Занимался и иностранными языками, исходя из того, кто какой язык изучал в школе. Непринужденно, нестандартно, с какой-то проникновенной любовью он излагал нам учебный материал. Надо было видеть, как он это делал! Не заставлял нас заучивать законы физики или математические уравнения, а учил понимать суть закона и самим выводить формулу. Так нас никто раньше не учил. Поэтому мы шли на занятия, как на праздник, несмотря на то что поначалу нам было очень трудно осваивать новые знания.
— Полтора года учил вас без перерывов, без скидок на занятость?
— Да. Несмотря на колоссальную загруженность, Георгий Александрович всегда приходил на занятия вовремя. Исключения составляли уважительные («незначительные», как он шутя говорил) причины. Занимаясь с нами, он преображался, становился таким же, как мы, молодым, даже озорным. С удовольствием говорил, потирая руки: «Ну-с, что ж, приступим...» Удивительно, что на протяжении всего курса он ни разу не повысил голос, не сорвался на нас, имевших тогда слабую общеобразовательную подготовку и, пожалуй, грубоватые манеры. По окончании занятий мы пили чай с сухарями или сушками, что в те времена было настоящим лакомством. За чаем он рассказывал нам о своей жизни, с увлечением читал стихи и прозу советских и зарубежных авторов. Литературу он знал превосходно. Понимал, что нам нелегко совмещать работу и учебу, старался нас подбодрить, заинтересовать. К сожалению, не все из нашей группы освоили курс, но в этом нет вины Георгия Александровича: двое наших товарищей сами отказались от продолжения учебы несмотря ни на какие уговоры с его стороны.