Георгий Михайлов – Галактику музыка двигает (страница 4)

– Да, белочка дело говорит, мудрая – улыбка озарила лицо супруги.

– Ну вот и спасибо ей. Буду, значит, готовиться.

– Я помогу.

– Ты чудо. А я – тебе.

Глава III

Возвышенные от новости, мы дозавтракали и отправились в путь в музей на встречу с Гати. Я захватил с собой посох (еще с корабля взял и его, и на всякий уж случай в рюкзак засунул молоток, который так и не пригодился). Пошли пешком той же дорогой, что и соседи в день нашего заезда. Хозяйка объяснила, что до музея нужно прошкандыбать до центра городка, ну и телепортом местного значения уже в город, где музей расположен.

Когда мы выметнулись из телепорта (дело привычное, спокойное, сам-то телепорт, но хочется иногда, аж пятки нагреваются, поглядеть на чудеса человеческого гения), перед нами открылась опушка шириной ну где-то как ствол Сале10. Телепорт расположился входом к парку, в разные стороны от телепортационной арки лучами расходились штук пять широких троп, а с другой стороны арки через дорогу стояли аккуратные, внушительные и солидно выглядящие дома (чем-то похожие на земные или севербалидандские, но неуловимо на первый взгляд все же отличающиеся, как будто какой-то изюминки все ж моему земному глазу не хватало). Мы прошли по указателям (ну не, поплутали, конечно же, парк уж очень симпатичный был, а время раннее) и через три четверти часа набрели на пологий и несколько песчаный (в сандалях, в шортах и легких цветных рубашках нам было удобно) берег чисто земного на вид, нормального и уютного, озера (берег другой был крут и густолесист, хотя и по-милому пушист). Дошли по брегу до входа в музей. Вход был обозначен символическими, по грудь, воротами из ажурно изрезанных досок. Забора никакого вокруг, понятно, не было: ни слева – до озера, ни справа – там рос вразвалку лохматый, с подлеском и густыми кронами больших деревьев, довольный то ли лес, то ли парк. Нас никто не встречал, но народ уже гулял по территории, покрытой газоном (который не преминался вообще, хотя и был естественным), возле озера и между круглыми корпусами (которые своим мягко-белым цветом ощутимо, как печати, выдавались среди земли, травы, воды и деревьев). Нам улыбался кто-то, мы улыбались в ответ, были существа иных рас, но не в большом объеме, и держались они не как туристы, а собранно, и даже будто бы в официальных костюмах (хотя кто ж разберет, это у глассерианина настроение ровное и он поэтому черно-белый или это специальный подавитель эмоций у него работает, как у дипломатического работника11). Мы тоже немного походили по территории, огляделись, посмотрели стенд по центру площади с объяснениями, где и что, и зашли в главный корпус.

Я же говорил, да, что доступ к картинам самого Гати был возможен только для лиц совершеннолетних (если это существа с других планет, то совершеннолетие рассматривается с учетом особенностей родной планеты, но нужно представить исчерпывающие доказательства смотрителю). Для землян совершеннолетие наступает в двадцать пять, на Севербалиданде – в двадцать четыре. То есть мы с Ульти проходили спокойно и доказательства у нас были. Но в круглом холле с купольным потолком, под аккомпанемент небольшого эха, навевающего настрой торжественности и высоты (столь подходящий для верного восприятия расширяющих действительность картин), невысокая, с задранным вверх подбородком, средних лет дама-смотритель минут пятнадцать не могла поверить, что моей супруге больше двадцать четырех. Ей пришлось смириться все ж с печатью пресветлого севербалидандского правителя на прямоугольном куске твердого материала с мелкими бороздками, в ладонь размером (универсальный документ севербалидандца), но она призналась уже после трехкратной проверки, что больше девятнадцати и сейчас не может дать моей жене. А я сначала немного удивился этой сцене, а потом сразу вспомнил, что и я иногда замечаю, как вдруг в моменты чистой радости лицо супруги, и так светящееся, становится совсем юным и стираются, как не было, все треволнения лет, сложности любой жизни и только радостное доверие дышит теплом.

В общем, пропустили нас (на мой посох вообще внимания не обратили). Мы прошли в одну из дверей, которые были по кругу холла со всех сторон. Я рассчитывал увидеть обычный зал художественной галереи, картины по стенам, посетителей, которые, созерцая и напитываясь, плавно и тихо переходят от одного произведения к другому. Но нет. В зале (тоже круглом) никого не было. По центру расположилась огромная (три на три метра) картина с изображением горы, покрытой сине-зеленым травяным ковром, с двумя пиками. Вверху было небо. Не просто было, а три четверти картины заняло небо, ясное, но с обилием облаков. Картина снизу начиналась как бы почти от самого верха горы, между двумя пиками была тропинка. Писано было так, что почему-то совершенно ясно становилось, что это высоченная горища и ты чуть ли не сам на нее взошел вот по этой тропинке. Если обернешься, то ее и увидишь, а еще – далеко-далеко вниз уходящее пространство и еле видное там начало горы. Картина ничем ограждена не была. Мы долго разглядывали ее, как завороженные. Наконец в какой-то миг я все же обернулся. И да, действительно, увидел за спиной не закругляющуюся стену зала, а опять же – в основном небо-небо-небо. Ошалел, конечно же. Глянул вниз – ну да, вон она, тропка и там, где-то глубоко-глубоко, горизонтальную землю. Картину мы рассматривали, взявшись за руки, поэтому, быть может, Ульти оказалась здесь, со мной:

– Это интересно – говорю.

– Это как вообще? – удивляется супруга.

– Величие искусства воочию – отвечаю с каким-то чувством, будто что-то кому-то только что доказал и выиграл какой-то важный для себя спор. И пошел вверх. Ульти двинулась за мной, тропинка была на полтора корпуса шириной. Прошли чуть дальше, повернули с ходом тропы направо. Сразу за поворотом справа мы прижимались к стене одного из пиков, а слева был обрыв. Но вот дальше, если пройти это узкое место, находилось обширное плато с лесочком (края видно не было, только по бокам).

– Вот это да-а – послышалось за моей спиной Ультино восхищение.

– Как красиво, сюда бы… – с придыханием начал я. Но договорить не успел. Вдруг булыжник величиной с некрупную тыкву сорвался с пика прям на наши головы. На реакции я от правого бедра коротко размахнулся посохом и отправил булыжник мощным ударом в полет к небу и дальше по параболе.

– Не просто палочка – выдохнула Ульти.

– Удивительная палочка. Убедительная палочка.

– Волшебная палочка – резюмировала супруга уже на ходу (путь вел наше любопытство на плато).

До плато было километра три, хотя и казалось, что ближе, и тропинка была неопасная, но все же с двух сторон был крутой обрыв. Склоны при этом поросли пожухлой травой.

Мы вышли на опушку. Огляделись. Полюбовались созданием Гати с другой стороны:

– Вот он и с другой стороны тоже сам все это вырисовывал?

– Да Бог его знает. Как мы вообще сюда занеслись, вот вопрос.

– Ну а ты чего хотел? Даром он на всю галактику прославился.

– Надо было почитать про него побольше, прежде чем заявиться в гости в другой мир, считай.

– Как ты там говоришь? – рассмеялась и потом, специально слегка низким голосом и нейтральным менторским тоном – Если у Вас ничего не получается, прочтите наконец инструкцию.

– Ну, это позже. И мы, налюбовавшись, заприметив прилетевшую и защебетавшую цветную пару-тройку птичек на один из пиков, двинулись в лесок.

Лес, да и вообще все плато, оказался не таким маленьким, как нам представилось из дали нашего вдохновения от перехода в миры самого Гати. Мы шли и шли, умиротворенные неплотным лесом, просторной тропой, плавно ведшей из стороны в сторону, огибающей мшистые валуны или слишком масштабные деревья (каким-то образом, хотя что это я, образом Гати проросшие здесь), и промелькивающим солнцем над головами (почти привычно голубоватым – особенно для Ульти, пусть на планете ее последнего рождения оно и было все ж насыщенно синего цвета). Еды у нас с собой почти не было припасено, ну, за исключением двух мандаринов в Ультиной сумочке. Мандарины мы съели на одном из привалов у поваленного деревца с корой палевого розово-бежевого цвета, наталкивающего почему-то на волшебность и необычность этого места. То ли цвет коры, то ли роздых после долгой ходьбы послужил двоеточием в нашем мероприятии:

– Ты представляешь, мы сейчас просто в картине. Он же и взаправду создатель. Бог, типа как Сант.

– Я еще с самого начала об этом только и думаю – тихо улыбнулась супруга. Нужно сказать, что и правда шли мы спокойно и в тишине, разговаривать, нарушая гармонию, не хотелось. Хотелось дышать этой гармонией, лесным единством.

– Обратно хочешь?

– Хочу дальше идти. Как-то тут особенно радостно. Ночевать мы будем где?

– На земле? – с хитринкой, повернув подбородок чуть вправо, глядя на присевшую на деревце справа же от меня жену, вопросил я.

– Да, было бы здорово, чтобы не на дереве…

– Я так думаю. Здесь все живет по разумению и логике создателя, то есть Гати. А добрые художники – люди надежные, с пониманием. Если есть тропа, которая привела на пик горы, значит, кто-то ей не раз ходил. Если идешь по этой тропе день-деньской, а до тебя, ты помнишь, также кто-то ходил много раз, так, что сделалась тропа, то, значит, где-то есть ночлег. Избушка там. Домик. А?