Покачав головой, я признался:
– Это очень большое достижение. Вот она и разумная жизнь! В том смысле, что если появился язык, значит, есть тот, кто его выдумал.
– Ну, того я не встречал еще – после значимого молчания ответил наш собеседник.
Мы еще помолчали, задумавшись. Меня осенило наконец и я поделился другой догадкой:
– Я не сразу понял, но сейчас уж сообразил: это я посохом оземь ударил – и вот Вы здесь. Все логично. Все сходится. Сант дал нам совершенный артефакт.
– Что это значит? – будто бы обиделся автор картины – Это что, теперь любой дурак может палкой тыкнуть и все – мне тут летать между мирами постоянно?
– Я прошу прощения, Винто. Нет, конечно же. Это не палка. Это посох. Он такой разъединственный во всей нашей Галактике. Мы с женой получили его от создателя Млечного пути – бога Санта.
Далее последовал наш с Ульти совместный рассказ про то путешествие. В ходе рассказа16 Гати радовался, как ребенок, и больше всего тому, как я понял, что все это и правда произошло в жизни. Несколько раз он переспрашивал: «Нет, правда?», «Вы действительно видели вотчину Бога?», «Вы реальные или это сон?». При этих словах так и вообще взял да схватил меня за рукав. При каждом вопросе, сомнении убеждал вопрошающего сам факт неожиданного появления его самого, автора картины, здесь.
– Так подождите – к концу рассказа Гати не потерял начала нити, с которой раскрутился клубок нашего знакомства – во-первых, Пор, мне знакомо лицо твоей спутницы. Не могу вспомнить. Будто где-то видел – он поднял глаза к небу в попытке поймать образ из памяти. Я нахмурил брови, глянул на Ульти. Она с тем же выражением посмотрела на меня. Мне стало забавно.
– Наверное, кого-то похожего видел – ответил я.
Собеседник продолжал:
– Не знаю, не могу уловить. Если вспомню, скажу. А во-вторых, почему ж тогда я-то здесь появился? Выходит, не так, как обещал Сант, работает посох ваш?
А потом сам себя перебил долгим протяжным:
– Ааааа. Ага. Ясно. Ты считаешь, Пор, что стукнул посохом в моей картине, а она – целый мир. А раз я создал этот мир, то все так и должно было случиться – появился я.
– Да, Винто. А Вы что думаете?
– Мне нравится. Только Вы в моих картинах так больше не стучите, не проверяйте, пожалуйста. Ну, только если уж очень захочется со мной поболтать. Хорошо?
– Да. Учту. Еще раз извините меня.
– Не за что просить извинений. Вы мне поведали столько нового и удивительного. Это к добру, что мы встретились. Мне теперь проще будет с новым сюжетом разобраться. Но вот вы же – Вы, Пор, Вы, Ульти – вы же уже задумались, а почему Сант дал Вам посох, который, по его словам, даст Вам возможность пообщаться с Всевышним, с Создателем Вселенной, но при этом попросил воспользоваться им только на Земле?
– Винто, Пор же уже два раза сказал «извините» – тепло заметила Ульти.
– Да я не про то. Сант – создатель галактики. Ваша Земля – она же в Млечном пути, так ведь? Ничего не изменилось? Может, природная политика какая-нибудь смешала карты?
Мы в унисон покачали головами, улыбнулись, оценив шутку.
– Потому что, если бы мы в его владениях стали бы проверять, то он бы и явился к нам. А ему это зачем, если мы и так разговаривали. – серьезно сказал я.
– Да, согласен. Но и Земля же тоже в Млечном пути. Почему ж тогда там уже не он появится?
– Это вопрос, да. Есть мнение, что Земля – это исключение из правил – Ульти, идущая прямо передо мной, удивленно посмотрела на меня, обернувшись (мы уже продолжили наш вчерашний путь, оставив место ночлега позади, двигаясь по тропе друг за другом, я шел замыкающим) – Тогда объяснимы инструкции Санта. Все в галактике нашей создал он, к примеру, но кроме моей родной Земли. Тогда именно там посох исполнит свое предназначение, которое назвал Сант.
– Вот и я про то. Закручивается у вас тут кое-что знаменательное. Палитра загляденье – слышался в его словах азарт мастера, когда ему наконец-то доставляют все нужные и при этом эффективные инструменты для работы. Тут он без перехода добавил:
– Вы здесь, в «Пути», надолго?
– Ульти, есть идеи?
– Не хочу, чтобы великодушный маэстро расстроился, но хотелось бы и другие картины посмотреть.
– Нет-нет, вы же и так здесь уже целые сутки. Это редко кто так, я иногда спрашиваю у музейщиков. Ну тогда сейчас будет ручеек где-то через полчаса, мы там все вместе и высадимся.
– О. Как хорошо, что мы с проводником. А то думали уже, как выбираться. Назад планировали идти – обрадовался я.
– Да, это обычная инструкция. Но, по секрету Вам скажу, есть еще несколько вариантов. Правда, не знаю, всем ли он подходят. Допустим, именно в этой картине я выбирался и через начало, и два раза в пропасть прыгал, ну и вот через ручеек еще. Я выходы чувствую, это как запах, что ли, в голове раздается. По-другому, но похоже. Не знаю, может, мне как создателю произведения это доступно – задумался впереди идущий наш спутник.
– А в пропасть прыгать – тоже почуяли? – не мог я не спросить. Жена моя, дурачась, попробовала в движении посмотреть на меня, запрокинув голову назад. Шли мы в гору и вроде даже получилось.
Маэстро вопросу совершенно не удивился:
– Вероятно, почуял. Но, видимо, подсознательно как-то, левой пяткой. Это не иносказание. Подскользнулся я на камешке и рухнул. Знаете, как во сне бывает. Летишь до земли, а вместо падения – ох! Проснулся и на кровати еще сел от инерции.
– Ага, да, понимаю, о чем Вы – согласился я.
– Вот ровно также. Только вместо просыпания я опять очутился перед картиной и в нее немного врезался. А второй раз это я уж проверил в другом месте, на другом утесе рыбкой сиганул. Ну и потом также рыбкой по паркету проехался в музее. Посетители еще были. Неловко даже стало. – он посмеялся и мы вместе с ним, заодно подивившись и очередным особенностям картины, и смелости ее автора.
Глава IV
Тем временем в разговорах и глядя на пейзажи вокруг (в основном, правда, вокруг был лес, но обитаемый – и насекомые попадались, и зверь малый, и птахи щебетали) дошли до ручья. Тропа стала горизонтальной, в горку мы забрались. Ручей расположился по правую руку и уходил, загибаясь, вверх, в лес на пригорке над тропой.
– Вот он, ручей мой! – воскликнул Винто – сейчас водицы попьем и вперед по ручью в лес метров сто пятьдесят. Вон, видите, крона у дерева другого оттенка, глубокая, изумрудная.
Мы вперили взгляды и заметили вдвоем, что одно дерево на фоне выделяется.
– По-моему, у нас возле гостиницы такое же возле нашего окна растет, – обратил внимание я.
– Да, похоже, кстати, – вставила супруга.
– Это хвалеб. Они распространены у нас на планете, да и во всей системе. Одно я даже высадил возле дома, где живет дед, на Тавердиладе. В парке возле музея вы тоже могли их видеть. Еще у хвалеба легкая и очень прочная древесина. Но на корабли или на другое строительство его не пускают.
– А Тавердилад – это же, вот знакомое что-то… – я прищурил глаза, вспоминая.
– Ты что, это же та планета, где вырос уважаемый Винто, – воскликнула Ульти.
– Ну, не чтоб уж вырос. Но да, это моя вторая родина, – поправил Винто.
– А почему на корабли-то древесину хвалеба не пускают? – меня заинтересовало это дерево.
Гати посмотрел на нас, как на существ не очень доразвитых:
– Потому что оно потом житья не даст в таком доме, стонать будет. И на корабле матросам несладко придется. Дает безнаказанно использовать только листья и плоды. Из них настой восстанавливающий делают, из листьев. Листья сушат. Много где используется. Плоды есть можно, они такие маленькие, меньше ногтя на мизинце, но вкусные, сытные.
Попробовали свежей воды, пошли вверх. К хвалебу Гати сказал прикоснуться, нас вперед пропустил. Мы это сделали. Ничего не произошло. Художник нахмурился, попробовал сам. Ничего.
– А что должно случиться-то? – я стал мерять шаги вокруг дерева.
Сверху угрюмый маэстро ворчливо ответил:
– Да ничего не должно, просто каждый из нас вернулся бы туда, откуда заходил в картину.
– То есть на дерево не обязательно лазать?
– Нет – он уже успел влезть на дерево и обстучать его зачем-то по диаметру, переходя с одной массивной ветви на другую.
– Может, время не то? Может, ночью надо или под вечер?
– Да ну, – Гати уже спрыгнул с дерева, отряхнул руки, присел на ковер из листьев под кроной.
– Давайте попросим у дерева прохода? – придумала Ульти – Не пробовали так, а?
– Не было повода, – немного смущенно, склонив набок голову, ответил наш опытный проводник и, пружинисто встав, оптимистично решил – Давайте попробуем.
Попробовал и он сам на разных языках и спокойным голосом, и криком, и шепотом, добавляя поглаживания ствола, и мы тоже по-всякому попросили отправить нас обратно. Не помогло. Присели вместе в круг под деревом.
– Не хочет, – я резюмировал.
– Но проход-то есть, я же также чувствую его, – цокнул автор картины.
– Ребенок вырос? – полушутливо добавила супруга.
– Ха. Трудный возраст, думаете? Нет, тут же последовательности работают. Вероятно, что-то не так сделано было.
– Слушайте, так это же Вы, Винто, по моему непредвиденному действию тут оказались, – я взъерошил волосы.
