Георгий Михайлов – Галактику музыка двигает (страница 3)

Ежу и даже севербалидандскому галосу ясно, что талантливая Земля талантлива во всем. На ухо Вам, читатель, прошепчу, что далекая (кому как) система звезды Фаварис и без всякого Гати очень плодородна на всякие удивительности. Один только летучий айсберг над северным (два всего) континентом СэрЛо-Ра8 чего стоит. Эту планету в тот раз мы не посетили, но мы видели на картинках в космопорту. Изучить особо даже и родину художника в тот раз у нас не оказалось момента. Было время только картину Гати (подробно, но вышло только одну), потому что цель наша (чувство было у меня и у Ульти) находилась все же где-то там, на Севербалиданде. Мы приземлились после общения с Сантом, любования Пласкеттой и оттуда еще месячного перехода в одном из трех космических портов дипломатической столицы галактики. Не было фанфар, ну и ладно. Бело-голубое небо с ультрамариновыми облаками было волшебным, тем более что и яркое солнце (было недалеко до полудня) лазурного цвета светило вовсю. К слову, в целом, все время после приземления и до отлета, быть может, на эмоциях, но мы общались исключительно с ангелами, с людьми высокого полета и большой силы (и красоты). Я, Ульти и Зверюга (бабочки остались на корабле) отправились в заранее забронированный через галактическую сеть отель (но сеть эта, да и вообще любая связь, не работает в изнанке, через которую мы прошагали большую часть пути, поэтому бронировали, уже выйдя в физический мир возле Фавариса), ни бельмеса не понимая на местном. Но это совсем ничего, так как по всей галактике принятый межзвездный язык – тот же, который стал первым языком давней организации ООН – то бишь русский (пусть и несколько отяжеленный на слух в сравнении с применительным на Родине). Доехали мы туда при помощи извозчика на летающем ну типа коне, но только громадном. Конь этот называется кельгеллелеги, если я правильно запомнил. У него такая широкая и мощная спина, что мы сидели в открытом сверху корпусе, как от кареты сняли с колес верх, в мягких креслах, перед нами на полу умостился Молодой и наш багаж (рюкзак и сумка, и еще посох), а извозчик сидел перед нами. Все это кельгеллелеги взнес ввысь почти без разбега, только на силе могучих четырехметровых примерно крыльев. Извозчика того мы нашли просто. Когда оказались за воротами космопорта, никто к нам специально не подходил. Воспитания и дипломатичности здесь, конечно же, хватает у каждого. Тут же узрели (ну а как про него сказать) этого зверя крылатого, он лежал на траве вдалеке и справа от помпезного, в виде открытой ракушки, покрытого блестящими полудрагоценными (и драгоценными тоже, по-моему) разноцветными камнями не входа даже, а лучше сказать – портала, подошли к зверю и, только когда с другой стороны коня вдруг появился человек загорелый среднего роста, нам стало ясно в сравнении, насколько зверь вымахал. Мы с человеком с большою радостью и довольно долго поболтали о космических пространствах, об особенностях местной фауны (да о чем угодно поговорить с живым человеком – после долгих недель в стенах корабля, где диалоги были только между собой, ну и монологи в сторону Зверюги). Домчал он нас с ветерком, но и через ветерок мы в полете побеседовали (говорил владелец местного пегаса на ломаном русском, но слова его были вески и акцент терялся в весе каждой грузной фразы). Отель был нормальный, человеческий. Приличных размеров двухэтажный гостевой дом на четыре семьи с четырьмя отдельными входами с разных сторон света. При заселении мы видели, как из дома со своей стороны вышла немолодая человеческая пара в одеяниях простых, просторных и практичных (в том смысле, что туника – и правда очень практичная штука, поменьше швов, побольше воли) и отправилась по гравийной дороге в городок неподалеку (несмотря на дипломатический статус, здесь не принято запихивать всех в одно место, и территория планеты заселена везде, по всему шару, точками городков-поселений).

В одном из таких городков, в центре большего из двух континентов (на каждой планете Фавариса по два континента, интересная особенность, наверно, тоже расположила жителей к мастерству в переговорах), расположился целый кампус-музей «живого искусства», состоящий из четырех белых и круглых построек, полностью в свою очередь состоящими из легкого на вид и немного проминающегося под пальцами упругого (но, вероятно, прочного) материала с крышами полусферой. Весь главный корпус кампуса – это картины Гати. Но у него много учеников появилось за почти девяносто лет жизни, их картины и скульптуры – в двух отдельных корпусах. Еще в одном, самом небольшом из четырех – произведения (и тоже только картины, как и у Гати) лучшего ученика Гати, Волно9. Все это узнали мы, когда той же гравийной дорогой, что и наши соседи по дому, дошли до ближайшего городка в двух километрах от отеля и через стационарный телепорт оказались у густого заросшего парка. Прошли его насквозь и обнаружили музей на берегу неправильной формы озера с голубой водой.

Но это было на следующий уже день. Сразу после заселения Молодой, зафиксировав место сбора, улетучился по своим делам. Здесь, кстати, на планете у нас с ним опять проявилась телепатическая связь:

– Так, вы здесь на сколько?

– Ну, всего на шесть дней. Что, дела?

– Да, интересно все тут поразнюхать, родичам расскажу потом.

– Ладно, но днем, до четырех тридцати, через шесть дней уж соизволь быть в отеле.

– Ага.

И умчался, последнюю мысль уже улетая проговорил.

Мысленная связь наша произошла при Ульти, мы даже пройти в нашу часть дома не успели. Моя спутница даже и спрашивать не стала, взгляда было достаточно для понимания.

Новая планета, свежий воздух (а не консервированный на корабле), яркость впечатлений подобрали хорошую подоплеку под наши следующие занятия. После длительного нахождения в закрытом пространстве голова как-то тоже немного закрывается. Будто бы тесно (обращали внимание, да?) не только телу, но и разуму (но не духу!). В общем, мы отдохнули и до ночи были заняты друг другом. А под утро перезагрузившемуся моему мозгу привиделся необыкновенный красочный сон. Мы с моим товарищем (но лицо незнакомое, хотя и приветливое, доброе) каким-то образом (не помню логику сна до этого момента) оказались вместе на поляне, рядом стояло несколько зданий и все несколько закругленное под нами (как на сфере стоишь, на большой такой). Вдруг подул ветер, но без дождя. А у меня с собой большущий сиреневый, что ли, зонт. Я думаю: «нужно раскрыть, давно пора». Ну и раскрыл. А в правой руке холщовая сумка. А ветер сильный. Он меня подхватил, а еще за зонт зачем-то товарищ мой схватился, и у него в левой руке холщовая сумка другого цвета, не как у меня. Сам он, кстати, в бежевом длинном пальто из мягкой ткани. Ну и мы летим. Держаться одной рукой все тяжелее. Еле хватаюсь еще и левой рукой за зонт (а мы все выше летим). Тут и товарищ сообразил, ухватился и догадался как-то подправить направление зонта и мы пришвартовались где-то уже далеко-далеко, на возвышенности, но при этом в трех соснах, так сказать. А возле одной красавицы-сосны стол прямоугольный, деревянный, простой. Мужик нервный по стволу в сук бьет. Ударил, а сук с другой стороны вышел, из другой дырки какой-то. А чуть выше, еще из одной дырки, белка веселая вылазит и говорит с хитринкой мужику:

– А ты что ж, еду добыть хочешь? А заранее-то, что ж, не подготовился, да? А нужно заранее, за девять месяцев готовиться. Что же ты?

Мужик в ответ промолчал, но как задумался будто бы. А я думаю «Надо зонт привязать, а то улетит же, а нам потом как». А к той сосне не хочу подходить, мужик нервный все ж, хоть и видно, что просто не в своей тарелке. Потом мы с товарищем в пальто еще побыли на этом живописном округлом пригорке, спустились чуть ниже, там было небольшое, но прочное, влитое прямоугольное здание, каменное, в легком стиле итальянского лета.

Товарищ разложил свое огромное бежевое пальто, как плед, на совсем невысокую зеленую траву. Тут уж я проснулся.

Было раннее утро, за окном свежий легкий ветер, восходящее солнце, поле с растущими бледно-желтыми растениями с фиолетовыми вкраплениями. Супруга сонно приоткрыла глаза, когда я уже взбодрился пробежкой и зарядкой. Только когда капли воды под душем смыли с меня «усталость сна», я улыбнулся, вспомнив сон и эту белочку, с насмешливой серьезностью наставлявшую «заранее, за девять месяцев нужно готовиться». Мы позавтракали, я был задумчив, глядел на любимую, рассеяно любовался ею. Тут меня осенило наконец и я аккуратно спросил:

– Как ты думаешь, где должны рождаться дети?

– Я думаю, что где-то в тепле и под солнцем.

– А если это случится в походе? В космосе, на корабле, во время прохождения через изнанку пространства?

– Не хочется.

– Как их вообще выращивать-то… – забота о потомстве во мне появилась.

– Бережно. И лучше дома, вероятно.

– Зато, если он родится на корабле, то будет гражданин Галактики.

– Он?

– Ну, он, сын мой – говорю.

Ульти задумалась с мечтательным взором, подняв голову с копной душистых волос чуть вверх и вправо:

– Да, похоже. А как ты вообще умудрился раньше меня понять?

– Да сон приснился – и я пересказал этот яркий, немного нелепый, но чистый сюжет.