Георгий Михайлов – Галактику музыка двигает (страница 2)

– С чего ты взяла?

– Чувствую.

– Хм – я покачал головой, немного поверну голову вправо, вспоминая – Да, не только.

– Расскажешь?

– Шесть лет назад я гостил на одной планете у окраины галактики, Лас-Ласги-Гил называется, в области влияния системы Тив. Ну, это где бабочки громадные.

– Да знаю я – кивнула пару раз энергично жена.

– У меня там небольшое дело было, еще и приятель там давний живет, переехал. А вообще планета курортная. Поэтому я отдохнул немного, на озера их съездил, по всяким необычным местам прогулялся, с товарищем пообщался. А один раз проезжал по пути с озера как раз через обычный, не курортный, не выставочный там, поселок. Ласгигильцы и так живут очень по-свойски, особая у них структура. А заглянуть в нетронутое другими цивилизациями место – как окунуться с головой в новое. Ну, понимаешь.

– Ты рыбу-то закинешь в духовку когда-нибудь?

– Так-то она моими историями коптится – ответил я голодной супруге и закинул наконец фаршированную овощами и напитанную специями рыбку в разогретый духовой шкаф.

– Ну и я вообще-то случайно, для мелочи, короче, заехал туда. Думал, кафе там какое-нибудь есть. Ниче там нету. Но пока искал, прогулялся по центральной площади. Там была табличка, посвященная племени, которое давным-давно, много лет назад, основало это поселение. Там было много всего про них написано, интересно, я зачитался. Ну и отдельно мне запомнилось, что до сих пор сохранилась традиция у этого племени – перед смертью (у них болезней нет, но есть четкое понимание, когда твой срок подошел) одеваться во все синее, вплоть до обуви и головного убора, готовясь таким образом к слиянию с небом.

Тут Ульти посмотрела на меня с прищуром и в глазах промелькнуло насмешливое понимание:

– А ты что ж, помирать тут собрался?

– Да нет – я даже сам удивился, что и правда ж так получается по моему рассказу. Оделся тут в синее, пришел умирать на корабль. Подготовился, то бишь. С расчетом. Это и меня рассмешило. Особенно учитывая, что я даже и не осознавал до этого, что именно такая складывается логика (и долго еще потом вспоминал с улыбкой, да и сейчас усмехаюсь, когда описываю тот диалог). А тогда добавил:

– Просто я-то не знаю, когда и что. Но вообще – мне просто синий цвет нравится.

Во время обеда (рыбка была, естественно, вкуснющая) Ульти на меня поглядывала и во взоре ее читалось, что она взглянула на меня и мои мотивы по-новому, с другой позиции, будто бы заглянув на глубину, а потом осмотревшись и поняв, что кроме захватывающей глубины есть еще и впечатляющая же широта. Да и вообще, много раз потом, при разных необычных случаях и моей в них реакции, я замечал этот взгляд, как будто супруга смотрит на новую грань меня (и, к счастью, замечаю и теперь, так же, как и сам, бывает, в очередной раз восхищаюсь свежестью ее мыслей и ходов).

Самбарку на том обеде не присутствовал, у него дела поважней были. Всю дорогу он непрестанно осваивал коридоры корвета, как взлетно-посадочную полосу (ну, на нормальный полет все ж места совсем не хватало). Потом, правда, мне казалось, что и он как-то по-странному еще несколько дней на меня посматривал. Ну и ладно, думал я с усмешкой, в конце концов, я не летаю по коридорам.

Глава II

Наконец через долгий месяц (и то спасибо большое волшебному компьютеру нашего корабля) прибыли мы на планету ВантРи-Ла, совершенную родину величайшего художника современности – Винвинтоана Гати.

Вообще это дивное дело – путешествие. Тысячи раз описано, миллионы раз рассказано, и не счесть, сколько миллиардов раз прожито существами живыми, разумными, как сильно путешествие того или иного рода может преобразить живую душу, преобразовать дух, ввести свежего воздуха в мерное существование. Как там древний Юнг сообщал? «Чтобы случилось путешествие внутреннее, нужно, чтобы сначала случилось путешествие внешнее». Задумаешься – а почему ж так. Ведь действительно прав был великий исследователь. Смена видов для глаза, смена упругости почвы под постоянно шагающим путешественником, особое состояние ума при движении, развевающиеся волосы на огромной скорости, как символ поднятого флага и такого деятельного, ведущего ветра странствий – все это впитывает разум, душа утоляет жажду чувств, дух радостен благодаря преодолению всяческих препятствий, которые всегда есть в любом путешествии (каким бы технологичным или быстрым, или даже, страшно сказать, комфортным оно бы ни было). Даже если это путешествие от дома до лицея в маленьком, с мягкими сиденьями, разрисованном яркими сценками6 местном деревенском автобусе (предназначенном для детей из лицея), чтобы прогуляться по лицейскому парку (в Новой Зеландии, где я жил, в моей деревне у меня деревенский лицейский парк был любимым местом прогулок). Даже в таком мини-путешествии ты выходишь из автобуса уже немного улучшенным, немного обновившимся в сравнении с тем тобой, который сел в автобус в начале пути. То ли мысли успокаиваются и все раскладывается по полкам, то ли движение само по себе – это то, что дает жизнь (а ведь так и говорят: «движение – жизнь»). А может, это тайна самого понятия «расстояние». Есть же тайны у понятия «время». Расстояние – ничем не хуже по глубине замысла.

Но среди многообразия видов путешествий – полет на метле или дельтаплане, плавание на космическом лайнере или на самодельном плоту, поездка на том же автобусе или на велосипеде, ходьба пешком или тот сумасшедший, все еще продолжающийся непрерывный кругосветный забег кенийки Макены Кайемби7 – нет телепортации, естественно. Телепорт – это не путешествие, это перемещение. Когда я на кухне взял кружку и переставил ее со столешницы у стены на круглый стол в центре, я не назову это путешествием кружки (хотя вот она сама – могла бы). Ладно, давайте так – когда я (или ты) взял иголку, вдел в нее нитку, узелком перевязал и сделал первый шов, соединив две части прорвавшегося рукава футболки – вот как хотите, но не я (или ты), ни сама иголка (и даже нитка) не назовем это действие путешествием иголки. Вот так и телепорт – две части пространства на мгновение соединились и ты вышел в другой части, а они потом, эти две части, также разошлись мгновенно (как будто иголку вынули, не пройдя всей длиной иголки через сотворенную дырку).

Так это я к чему? Телепорт – не путешествие. А путь через огромные пространства в космосе при помощи изнанки этого самого обычного пространства – это штука удобная, времени очень много экономит. Но это тоже – не путешествие. Это – крайне, в триллионы (ну или больше) раз замедленный телепорт. Это ход через черновик Всевышнего. Там нет ничего. Там нет расстояний, времени, видов для глаз, почвы для ног, пищи для разума – ну ничего нет. Варишься в котле своего «Я», но, в отличие от нормального путешествия, не вывариваешься во что-то обновленное. То есть каким был до начала входа в изнанку, таким и вылетишь из нее, даже если внутренние часы корабля насчитали десятилетия пути. Ничего там интересного нет.

Возвращаясь к роли личности, на самом деле, родился Гати, как нам на экскурсии в голографическом музее на Земле объясняли еще в школе (да-да, ему уже было за семьдесят, когда мне было пятнадцать), а во время путешествия по ВантРи-Ла и еще раз напомнили (и только тут я вспомнил, что еще в школе слышал это), вообще не здесь, вообще не в Млечном пути, и вообще с фактом этим в связи он местами ведет себя ну типа как кот (в той части галактики, где располагается Фаварис, достаточно активно последние лет триста развиваются отношения с соседской спиралью, с планетой Тавердилад, название столицы планеты на местном языке звучит, по смешному совпадению, примерно как «Котяной»). Кот – это я уж совсем по-простому, но правда, те разумные соседи похожи сильно на больших котов с мягкой, но не слишком густой (судя по виду), песчаного цвета шерстью, вертикальными зрачками, стоячими ушами и острыми зубами (хотя и без огромных львиных клыков). Вроде как его дед – один из первых вантрийцев-дипломатов, кто заключал соглашения и налаживал первые контакты с соседями – долго и безвылазно согласно уговору двух сторон жил среди тех котов, ну, естественно, с женой. Причем с ними больше никого и не было, это вроде как такая проверка была (от котов такая же дипломатическая пара жила на ВантРи-Ла лет двадцать). После длительного «карантина», вне родной культуры, уже пошли более тесные контакты, больше людей стало к котам приезжать, больше котов – к людям. Но договоренность была в том, что изначальная пара продолжает жить только на планете будущих друзей и также безвылазно. В общем, у деда родился сын, он возмужал и, когда приехали новые представители родной планеты, сын познакомился с одной молодой дерзкой дипломаткой. У них тоже родился сын, назвали его Винвинтоан (на планете котов в это время шло долгое празднество весеннего равноденствия, которое длится десять суток – до и десять – после самого равноденствия, а кульминация этого праздника, само равноденствие, так и называется – Винвинтоан). Учитывая, что оба родителя младого Винвинтоана – дипломаты, носились они постоянно туда-сюда по галактике. Мальчик, а потом и юноша, очень часто гостил у дедушки (которому согласно все тому же уговору надлежало жить у котов, если взять в общем, не менее пятидесяти оборотов их планеты вокруг их же солнца). Ну и понахватался котовых всяких особенностей, природной грации, где-то хитрости, где-то взглянуть между мирами, где-то высокомерия, а где-то и откровенных для человека странностей вроде обмахивания себя хвостом при нервном состоянии (ну совсем странно, да, когда человек вдруг начинает обмахиваться хвостом, которого у него нет). Ну, все равно, известность В. Гати получил на ВантРи-Ла.