Георгий Марков – Укол зонтиком (страница 6)

– Начнем! Чубров, позови Попова, его надо предупредить, – приказал он.

– Допрос для пробы счетчика, – добавил Балтов.

Когда хирург пришел, подполковник задал ему вопрос:

– Как больной?

– Все так же плохо, необходимо спешить.

– Не стало ли ему хуже, чем в тот день, когда его привезли сюда?

– Да.

– Кто наблюдал за ним?

– Доктор Васильев.

– Васильев? – повторил Аврониев и приказал Чуброву привести доктора Горанова.

6

В процедурной, где находились все задержанные, кроме сестры и ночной няни, которая спала внизу, царила тягостная тишина. Врачи смотрели друг на друга с нескрываемым сомнением и беспокойством. Мысль о том, что здесь вор, тот, кто убивал профессора, вызывала в них дрожь недоверия и отвращения. Дружеское расположение, с которым раньше каждый относился к своим коллегам, исчезло.

– Какая гадость! Просто можно провалиться сквозь землю от срама, – говорил доктор Гора-нов, бросая на всех гневные, подозрительные взгляды. – Ведь мы врачи, интеллигентные люди, и среди нас случилось такое, что несовместимо с совестью врача, с гражданским долгом… Это позор! – волновался он и сжимал кулаки, словно собирался вступить с кем-то в драку.

– Хотел бы я, чтобы это была ошибка, – пытался успокоить себя серьезно испуганный доктор Калчев.

– Какая там ошибка… Это крупное дело, вот увидите! – вмешался в разговор Симанский, протирая стекла своих очков. Он давно уже перестал тревожиться за судьбу профессора и сейчас говорил совершенно спокойно.

– Позор! – повторял Горанов. – Жутко представить, что цезий найдут у кого-нибудь из нас. Что вы думаете? Это так страшно, чудовищно, позорно…

– Да, вор должен радоваться, если на его долю выпадет только позор и срам, но мне кажется, что он отправится на тот свет раньше профессора! – со злой иронией перебил Горанова Симанский.

– Я все равно не верю, что может случиться такая отвратительная вещь, – испуганно настаивал доктор Калчев.

Только Васильев сердито молчал. Забинтованная рука у него болела, и самые мрачные мысли не выходили из головы.

«Значит, – думал он, – Антонова поддерживает тайное знакомство с этой жирной мордой, с этим истеричным типом… Почему они скрывают? Зачем тот солгал? Отчего она никогда не говорила мне о нем? Наконец, почему она не оттолкнула меня, если с ней этот тип… Или же здесь кроется что-то другое, чего я не могу понять?»

Вошел доктор Попов.

– Коллеги, – сказал он, – я вас очень прошу: во время допроса постарайтесь сделать все, чтобы помочь разоблачить вора.

– Будет допрос? – спросил Калчев.

– А вы что думали? – взглянул на него Симанский. – На прием вас не пригласят.

– Все же… нас можно было бы и не подозревать, – пожал плечами Калчев, которого оскорбляло подозрение.

Симанский засмеялся.

Васильев вообще не реагировал на это сообщение. Он продолжал размышлять, припоминал свои последние встречи и разговоры с красивой медсестрой, анализировал слова и мысли и не находил никаких признаков ее неискренности.

Когда доктора Горанова вызвали на допрос, Симанский подошел к Васильеву и сказал:

– Помните, дорогой друг, я вам говорил, что враг подкапывается под жизнь профессора. Выходит, это была не пустая фантазия, и в моей голове есть кое-какой умишко…

Васильев окинул его острым взглядом и ответил:

– Да, вы очень умны!

– Не вижу причины для иронии, – смутился Симанский.

– Я тоже не вижу причины, зачем вы напоминаете, как вы умны и какая богатая у вас фантазия. Зато у вас неважная память, – заметил он, намекая на то, Что Симанский скрыл свое знакомство с Антоновой.

– Артериосклероз в вашем возрасте – редкое явление! – добавил доктор Калчев, невольно оказавшийся свидетелем их разговора.

Васильев усмехнулся и замолчал.

Через три – четыре минуты вернулся Горанов, и, трепеща от волнения и страха, на допрос пошел Калчев.

Горанов сердито сопел и ходил по комнате, не находя себе места.

– О чем вас спрашивали? – небрежно поинтересовался Симанский и, вынув из кармана маленький ножичек, начал чистить ногти.

– Ни о чем особенном, – ответил старый врач. Видимо, он был не намерен ни о чем рассказывать.

– Понимаю, – многозначительно улыбнулся Симанский. – Но не понимаю, почему вас не отвели в другую комнату и вообще почему нас держат здесь вместе. Это не в нашей практике ведения следствий!

– Выходит, вы хорошо знакомы со следственной практикой, – сухо заметил Горанов.

– Да, слыхал кое-что. Да ведь это не тайна… – сказал Симанский.

Вновь наступило молчание. Горанов продолжал шагать по комнате.

– Как здесь душно! – произнес Симанский и открыл окно. Он облокотился на подоконник и, глядя в окно, продолжал забавляться ножичком.

Через две минуты вернулся Калчев, и вместе с Чубровым на допрос пошел Симанский.

– Неприятная история, невольно чувствуешь себя преступником! – охрипшим от волнения голосом тихо произнес бледный как мел Калчев. – И главное – исчезло самое необходимое и как раз перед операцией! А что если бы мы уже вскрыли череп?

– Закрыли бы его и ждали, – сказал Горанов.

– Шутки в сторону! Честное слово, ничего особенного мне не сказали и почти не спрашивали, но я чувствую себя соучастником кражи.

Васильев продолжал молчать, и Калчев вопросительно взглянул на него.

– Ты, коллега, не беспокойся! Они приятные люди.

– Кто они? – как бы очнувшись ото сна, спросил Васильев.

– Следователи.

– А…

Стало прохладно, и Калчев решил закрыть окно. Закрывая его, он воскликнул:

– Посмотрите-ка! Наш ассистентик притворяется спокойным, а сам от страха забыл на подоконнике свой нож!

Он взял нож в руки и начал рассматривать его.

– Чудесный ножик. Посеребренный. У меня всегда была слабость к хорошим ножам, я даже коллекционирую их.

Вскоре вернулся Симанский и еще в дверях, засмеявшись, сказал:

– Здорово прощупывают! Вот увидите, обязательно найдут цезий! Тот, полный, с бритой головой, очень интересный человек. Сразу видно, что на этом деле собаку съел. Расспрашивал меня о разных мелочах, но видно, что понимает… Интеллигентный человек.

– И все же интересно, куда же делся этот чертов цезий? – спросил Горанов, когда Васильев выходил из комнаты.

– Одно бесспорно, – ответил ему Симанский: – человек, который взял его, сделал это с недобрым намерением. Здесь видна рука того, кто заинтересован в смерти профессора. Только так можно объяснить кражу!

– Вы забыли свой нож, – сказал Калчев, протягивая его Симанскому.

– Благодарю вас, тут обо всем забудешь. Этот нож – подарок профессора, и мне было бы очень жаль потерять его. – Симанский раскрыл нож, показал своим собеседникам все его лезвия, сложил и снова убрал в карман.

– Все это выглядело бы очень интересно и даже забавно, если бы не опасное состояние профессора, – вернулся к прежней мысли Калчев.

– Какая там забава, доктор? Это ужас! – резко возразил Симанский. – Идиот, который взял цезий, заслуживает виселицы.