Георгий Марков – Укол зонтиком (страница 4)

– И другого пустили.

– Нет, никого другого не пускали!

В этот момент на лестнице показался доктор Попов.

– Подполковник Аврониев! – представился незнакомец и показал удостоверение.

Его спутник стоял позади.

Главный хирург повел Аврониева в свой кабинет, а юноша незаметно обошел коридор и осторожно ознакомился с устройством дома.

– Скажите, до которого часа вам необходим цезий? – спросил Аврониев Попова, внимательно выслушав его объяснения.

– До трех часов утра. После этого за результат операции нельзя будет поручиться.

– До трех часов… – повторил Аврониев, зажег сигарету и откинулся в кресле. Казалось, он не столько думал, сколько просто смотрел на доктора, разглядывал его кабинет, обстановку.

– Значит, никто не входил в больницу и никто не выходил отсюда? – неожиданно спросил Аврониев.

– Да, – ответил Попов, глядя на него с любопытством и с некоторым пренебрежением. Этот человек явно не внушал ему доверия. Он представлял себе, что приедет энергичный начальник, прикажет оцепить здание, начнет все перетряхивать, поднимет шум и проявит амбицию. А перед ним сидел человек, которого, по-видимому, все это не особенно волновало и который, наверное, совершенно формально исполнял свой долг.

– Нельзя ли выйти из больницы так, чтобы не заметил привратник? – так же спокойно и небрежно спросил Аврониев.

– Нет.

– А войти с улицы и ждать во дворе?

– Это исключено – сторожа увидят.

Не докурив до конца сигарету, подполковник Аврониев погасил ее и снова спросил:

– У вас есть аппарат, с помощью которого можно обнаружить радиоактивность цезия? Я слышал о таком аппарате.

– Конечно, есть. Это счетчик Гейгера, но подробно о нем могут рассказать физики. У нас его нет, так как мы только что начинаем работать с радиоактивными материалами, – ответил Попов.

– Физики, говорите? – Аврониев протянул руку к телефону, но внезапно поднялся и вышел в коридор.

– Йозов! – позвал он своего помощника. – Сейчас же привезите сюда физика Балтова. Поезжайте к нему, вот, вам адрес. Если его нет дома, раздобудьте его где угодно и как можно быстрее. Перед выездом пусть позвонит по телефону в больницу, спросит доктора Попова.

Йозов побежал вниз по лестнице.

– Что вы думаете делать? – спросил Попов.

– Без науки ничего не выйдет, доктор! Но еще рано думать о том, как исчез цезий. Лучше поищите. Вдруг его где-нибудь оставили и забыли? – Аврониев насмешливо взглянул на Попова. – Бывают такие случаи!

– Все углы осмотрели. Остается только обыскать людей! – ответил тот и недовольно сжал губы: мысль об обыске была ему неприятна.

– Этого мы не сделаем, – с улыбкой возразил Аврониев. – Тот, кто взял цезий, если такой человек вообще существует, вряд ли захочет, чтобы мы нашли цезий у него в кармане. Плохо, что приходится действовать спешно и открыто. Но цезий надо найти до трех часов утра! Если бы не эта спешка, мы бы легко все раскрыли. А сейчас надо соблюдать осторожность, чтобы не упустить цезий. Назовите мне фамилии людей, которые были здесь сегодня вечером.

Попов начал перечислять всех, указывая при этом, когда кто пришел в больницу, что делал, что он думает об этом лице и что слышал о нем от других. Говорил он со скрупулезной точностью, сознавая, что каждая деталь может пригодиться следствию.

Когда Попов начал рассказывать о Симанском, Аврониев прервал его:

– Почему он пришел сегодня в больницу?

– Его послала жена профессора. Он хотел присутствовать при операции. Это против наших правил – мы не допускаем в операционную посторонних. Но он очень настаивал, и когда Родованова уверила нас, что он им очень близкий человек и что профессор ценит его, мы оставили его здесь, – ответил Попов, пытаясь оправдать самого себя. Но внутренне он ругал себя: «Какого черта я пустил его! Может быть, он ничего не сделал, но все равно, я не должен был оставлять его здесь».

– Интересно, очень интересно, – заметил Аврониев.

Поняв смысл замечания Аврониева, Попов попытался разуверить его:

– Но он не мог подойти к цезию. Симанский был около профессора и в операционной, он не входил в процедурную, где мы оставили цезий. Кроме того, это самый близкий сотрудник профессора, и сам Родованов, когда находился в сознании, спрашивал о нем.

– Вы знаете, над чем работал профессор в последнее время? – вдруг спросил Аврониев.

– Я слышал, что он работал над очень важной проблемой – стимуляцией заживления ран.

– А чего он достиг в этой области?

– Не знаю.

– Где работал профессор?

– В институте, в своем кабинете.

Подняв телефонную трубку, Аврониев распорядился просмотреть все бумаги в кабинете профессора и установить наблюдение над институтом.

– Мне кажется, вы заходите слишком далеко, – заметил Попов.

– Такая уж у меня работа, доктор, – ответил подполковник. – Всегда нужно предполагать самое худшее. В больнице было семь человек, включая привратника. Кто-то из них совершил кражу. Но кто?

Аврониев откинулся на спинку кресла и зажег новую сигарету.

– Преступление совершено с явной целью – самым легким способом избавиться от профессора. Зачем им нужна смерть профессора, и именно сейчас? Личные мотивы, учитывая его возраст, исключаются. Значит, имели в виду его научную деятельность, последние результаты… Здесь видна рука иностранной разведки.

– Очень логично, – заметил Попов. – А я был склонен глядеть на это дело несколько иначе – кража с целью продать очень дорогие проволочки.

– Такая версия исключена, – возразил следователь. – Кроме вас, никто здесь не знает цены цезия и метода его использования. Кроме того, проволочки цезия можно применять несколько раз, и преступнику не было нужды выкрадывать их непременно перед самой операцией Родованова, подвергая себя опасности. Он мог спокойно взять их позже, когда они уже не были бы так необходимы. И вы оценили бы их пропажу не столь трагично, не так ли?

Усмехнувшись, доктор Попов сказал:

– Железная логика! Да у вас своя наука!

– Почти наука, доктор. Некоторые называют ее искусством.

– Искусство разгадывать тайны… Зазвонил телефон.

– У телефона Балтов. По какому делу я понадобился в такой поздний час? – притворно сердито говорил физик. – Приходят, будят меня, вытаскивают из кровати и даже помогают одеваться. Что за ночная любезность? – гремел в трубке его голос.

Аврониев выждал, пока физик выскажется до конца, и затем объяснил ему коротко и ясно:

– Послушай, Балтов, нужен аппарат для улавливания радиоактивности. Слышишь меня?

В ответ послышался свист, а затем голос Балтова:

– Уж не начали ли вы производство атомных бомб? Товарищ подполковник, осторожнее! Я сам решительно выступаю за мир, да и физика учит, что все тела стремятся к покою!

– Шутки в сторону, Балтов! Дело очень серьезное. Речь идет о жизни человека. Есть у вас такой аппарат? – Аврониев говорил любезно, но доктор Попов чувствовал, что за его спокойствием скрывается озабоченность.

– Наука имеет все, товарищ Аврониев, кроме аппарата для измерения мозгов дураков. Я принесу тебе счетчик Гейгера!

– А он поможет?

– Аппарат сверхчувствительный, последней модели.

– Так приезжай сейчас же!

– Слушаюсь, товарищ начальник! Аврониев положил трубку и обратился к доктору:

– А вы как будто забыли о своем пациенте? Попов встал и вышел из кабинета. Следователь расположился за столом Попова, взял лист бумаги и карандаш и, написав фамилии всех, кто присутствовал на несостоявшейся операции, задумался. Затем начал рассуждать вслух:

– Кто же совершил кражу? Семь человек… Математики скажут – уравнение с семью неизвестными. Чтобы решить это уравнение, нужно довести его до одного неизвестного… Да… Если бы было время, а то как в шахматной игре – цейтнот! Но посмотрим…

Вдруг вернулся доктор Попов.

– Профессор очень плох, нужно спешить, – сказал он, словно выражая недовольство медлительностью Аврониева.

– Кого вы оставили при нем?