Георгий Кузнецов – Когда высохнут зонты (страница 8)
Если вы зададите мне вопрос, в какое время года лучше всего ехать в Бельгию, чтобы гарантированно не попасть под дождь, ни разу не захлебнуться от сильного ветра в лицо и угадать с одеждой, то я, не моргнув глазом, с полной ответственностью посоветую вам тогда в принципе отказаться от идеи совершать поездку сюда. Для самоуспокоения можете записать, что с научной точки зрения климат в стране умеренно морской, что в практическом плане значит дико изменчивый и непредсказуемый.
А на деле запомните одну простую вещь (во всяком случае, именно так инструктировали меня в своё время старшие товарищи): если вам не нравится погода в Бельгии, то… просто подождите 15 минут. В иные дни вид за окном действительно способен меняться с калейдоскопической скоростью. Ваш зонт всегда будет либо наполовину сух, либо наполовину влажен. Но полностью не высохнет никогда.
Начало
Бытовые вопросы я утряс, к дому привык, на территории освоился, погоду воспринял как данность, можно было приступать к полноценной дипломатической работе, ради которой приехал в Бельгию и за которую получал зарплату.
По распределению обязанностей я ехал на должность пресс-секретаря, руководителя группы информации и прессы, а также должен был заниматься кадровыми и административно-хозяйственными вопросами. Все темы являлись для меня новыми, однако для дипломата подобная ситуация – совершенно нормальное явление. В рамках Министерства мы в угоду обязательной для нашей службы ротации каждые несколько лет вольны полностью изменять профиль работы и называем подобный опыт «расширением горизонтов».
Менял я своего давнего товарища Андрея, с которым начинал в Африке. О наших похождениях, подвигах и приключениях там вдоволь рассказал в книге «Ромашка на баобабе». Так что нам было, о чём вспомнить. Однако передача дел в посольстве – процесс довольно серьёзный, требующий максимальной концентрации, самоотдачи и даже определённой жертвенности. Мой приятель добросовестно познакомил с основными журналистами, передал мне все контакты и тематические досье, отдал пароли для доступа к интернет-сайту, ключи от кабинета, квартиры и машины. Учитывая наши давние добрые, по-настоящему товарищеские отношения, он действительно постарался сделать моё вхождение в курс дела максимально комфортным и быстрым, за что я ему безмерно благодарен, ибо за свою карьеру насмотрелся на достаточное количество примеров менее трепетного и ответственного отношения к сменщикам.
Это было крайне важно с учётом личности тогдашнего посла Луки Фомича Чеснокова, который слыл даже в министерских кругах, привыкших ко многому, если не ко всякому, человеком в высшей степени своеобразным и даже в некоторой степени чуть экзальтированным. Его тихо недолюбливали, кажется, все сотрудники. Не было ни единого дипломата, который мог сказать про него хоть что-то не то, что хорошее, а хотя бы человечное. До того времени мне практически всегда везло на вполне адекватных руководителей, поэтому, по всей видимости, судьба распорядилась подкинуть мне негативного опыта, чтобы я «не зажирался», впредь ценил хороших начальников и сам имел перед глазами иной пример, дабы ненароком не скопировать подобную парадигму поведения, если самому когда-нибудь будет суждено выбиться «в люди».
Послу была свойственна «запойность» в увлечении той или иной темой. Он не любил заниматься несколькими делами одновременно, многозадачности предпочитал концентрацию на одной, главной, великой в отдельно взятый момент цели. Например, он вдруг начинал усиленно генерировать «гениальные» мысли, касающиеся развития двустороннего экономического сотрудничества. С сумасшедшей скоростью накидывал идеи, множил инициативы, организовывал встречи с деловиками и планировал масштабные мероприятия для бизнес-сообщества. Когда буквально через неделю-другую сотрудники экономгруппы пребывали на грани сумасшествия, в полуобморочном состоянии строчили бесчисленные документы, тезисы и отчёты и находились на последнем издыхании от подобного напора и столь пылкой «любви», он вдруг резко отбрасывал в сторону их растерзанные, полубездыханные тушки, мгновенно теряя интерес к этой проблематике и совершенно не интересуясь практической отдачей от предпринятых героических усилий (начальнику в бóльшей степени был важен сам процесс «через тернии к звёздам»), и переключался, предположим, на соотечественников, культуру, внешнюю или внутреннюю политику. Раз в месяц-полтора дело доходило и до пресс-группы. В такие моменты меня нещадно эксплуатировали на предмет написания бесконечных пресс-релизов, мы ваяли никому не нужные виртуальные интервью посла пресс-службе посольства, что-то концептуально меняли на сайте, придумывали выставки, писали выступления, начинали предлагать наш позиционный материал всем газетам и журналам подряд. Заданий накидывалось ровно столько, чтобы сотрудники корпели над их реализацией, не поднимая головы, до следующего всплеска интереса начальника. Так и жили больше года, от приступа к приступу.
Чесноков всегда был предельно вежлив, никогда не повышал голос, не позволял себе нецензурную брань. Говорил тихим, вкрадчивым, елейным голосом, от которого по телу пробегали неприятные мурашки и холодок. Лучше бы кричал, ругался и бранился, чем испытывать подобное, когда человека уничтожают вербально, размазывают и унижают словом, ранящим больнее иных физических изуверств. Взгляд при этом оставался холодным, пустым и как будто равнодушным, от этого тем более пронизывающим, заглядывающим в самую душу, выкачивающим из тела саму жизнь. Выдержать или скрыться от него было категорически невозможно.
При этом, если рассуждать здраво, объективно и попытаться отбросить в сторону имевшиеся очевидные человеконенавистнические моменты, у Луки Фомича, отличавшегося энциклопедическими знаниями, было чему поучиться в профессиональном плане. Он виртуозно владел слогом, красиво излагал мысли на письме, неплохо выступал перед любой аудиторией, не боялся публичности, замечательно держался в ходе интервью, знал особенности работы «на камеру», умел филигранно сдерживать натиск и даже элегантно осаживать особо наглых журналистов.
Посол к тому же был полиглотом, одинаково свободно разговаривавшим как минимум на английском и французском. Говорят, он в каждой своей командировке изучал местный язык. Насколько это соответствовало действительности, доподлинно гарантировать не могу, но лишь подтверждаю, что за время пребывания в Бельгии он успел освоить ещё и нидерландский на вполне приличном уровне. Этим он располагал к себе многих иностранцев, а в особенной степени – представителей фламандского бизнес-сообщества. Однако свойственная ему витиевато-иезуитская манера общения с подчиненными вызывала абсолютно противоположные чувства страха и ненависти внутри коллектива. Уважать профессионализм на фоне отсутствия нормальных человеческих качеств никак не получалось. Поэтому каждый вызов в кабинет руководителя воспринимался как поход на Голгофу, а пребывание в нём становилось жесточайшей пыткой и завершалось рядом очередных замысловатых унижений.
В итоге атмосфера в коллективе царила напряжённая, люди жили в перманентном ожидании новой встряски.
Работа
После отъезда моего предшественника я заступил на вахту пресс-секретаря посольства. Журналистского образования у меня, естественно, не было, никаких особых курсов для выезжающих на такие должности тогда в МИД России не проводилось. Кое-какими секретами успел поделиться мой товарищ, но основную часть премудростей всё-таки предстояло осваивать самостоятельно, зачастую путём проб и ошибок. На данном поприще, несмотря на имеющиеся шаблоны и рекомендации, имеется слишком много нюансов, которые требуют внимания и учёта. Но я был полон сил, энергии и, главное, желания осваивать новые профессиональные горизонты.
Роль пресс-секретаря подразумевает публичность, то есть я был обязан иметь знакомства во всех сферах, и меня должны были знать максимально широко. Стать звездой теле- или радиоэфиров, как в своё время в Сенегале и Гамбии, мне в Бельгии было не суждено. Возможно, это даже к лучшему, так как лишняя популярность и медийность в Европе чревата скорее проблемами, чем некими условными профессиональными дивидендами. Зато стать своим в журналистской среде получилось довольно быстро.
Одной из важных задач руководителя пресс-службы является мониторинг национальных СМИ. Я не без интереса погрузился в бельгийскую прессу. Первую бельгийскую газету я купил ещё в ХХ веке, когда впервые попал в Брюссель студентом. Мне понравилось броское название «La Libre Belgique» («Свободная Бельгия») и хотелось изучить, чем живёт страна. Тогда бросилась в глаза отличная от центральных французских изданий вроде «Монд», «Фигаро», «Либерасьон», журнала «Пари Матч», статьи из которых мы изучали в университете на занятиях по французскому, подача материала, забавная и во многом, как тогда показалось, наивная «местечковость» большинства освещавшихся тем, иная компоновка материала, скверные иллюстрации, некоторые лингвистические «фишки».
Отныне на долгие шесть лет с прочтения местной прессы начиналось каждое моё утро, и смотрел я на неё уже не как на диковинку, а как на рабочий материал. Постепенно помимо франкоязычных газет «Суар», «Либр Бельжик», «Эко», «Дерньер Ёр» начал вполне сносно читать и понимать фламандскую прессу, выписывал «Стандаард», «Морхен», «Тейд», «Хет Лаатсте Ниувс», журнал «Кнак». Начитался на всю жизнь вперёд, втёр в пальцы килограммы типографской краски, вырезал сотни статей, поэтому ничуть не жалею, что бумажный формат в СМИ стремительно уступает место цифровому.