Георгий Кузнецов – Когда высохнут зонты (страница 2)
В силу этого обстоятельства всегда считалось, что бельгийские франкоязычные СМИ, будь то газеты, журналы, телевидение или кинематограф, гораздо слабее конкурентов из Фландрии. Фламандские журналисты практически никогда не переходят в голландские издания и телекомпании. Причина вовсе не в патриотических чувствах (они бы и рады сбежать), а в сильных, «режущих слух» лингвистических и фонетических особенностях фламандцев, которые скорректировать крайне непросто. Помимо этого, рынок масс-медиа и развлекательного контента в Нидерландах в разы меньше, чем во Франции и других франкоязычных странах, поэтому вполне насыщается местными талантами. Так что фламандцы вынуждены кусать локти от досады и вариться в собственном (зато невероятно качественном!) соку, с неприкрытой завистью посматривая в сторону более везучих, хотя и, по их мнению, абсолютно этого не заслуживающих валлонов, которым столь несказанно повезло родиться франкофонами.
Как вы видите на этом небольшом примере, особой любви, дружбы или хотя бы понимания между двумя частями страны не наблюдается. Про раздирающие страну внутренние противоречия речь в ходе настоящего повествования будет заходить ещё не единожды, и читатели смогут по достоинству оценить все «прелести» взаимоотношений заклятых вынужденных соседей по единой территории.
Тем не менее, усиленно насаждаемая и даже пестуемая соседями «ущербность» бельгийских франкоязычных граждан ощущается на многих уровнях. Французы с очевидным удовольствием и смаком шпыняют их по поводу и без. Однако данное обстоятельство отнюдь не мешает по достоинству отмечать существенный вклад народа Бельгии во франкоязычную и мировую культуру. К числу известных бельгийцев относятся художники Рене Магритт и Поль Дельво, певцы Жак Брель, Сальвадоре Адамо, Лара Фабиан, Стромае, актёры Одри Хепберн, Жан-Клод Ван Дамм, Бенуа Пульворд, писатели Жорж Сименон, Амели Нотомб, изобретатель саксофона Адольф Сакс, создатели комиксов про Тинтина Жорж Реми (Эрже) и смурфиков Пьер Кюллифор (Пейо). Список можно продолжать долго. Но даже перед лицом столь очевидных и неопровержимых фактов истинный француз никогда не признается, что бельгийцы – тоже люди.
В Нидерландах к фламандцам относятся столь же снисходительно, порой свысока и покровительственно. Те пыжатся изо всех сил доказать своё право на место под солнцем, но раз за разом проигрывают. Случаются, конечно, редкие локальные достижения вроде победы национальной сборной в футбольном матче, поглощения бельгийской фирмой голландского конкурента или покупки бельгийским издательским домом какого-то нидерландского СМИ. Это вызывает кратковременный восторг и мимолётное чувство мнимого превосходства, но суровая реальность довольно быстро вновь всё расставляет на свои места, заставляя фламандцев завистливо глотать пыль из-под колёс разудалых голландцев.
Удивительным образом перманентный поток мелких тычков и унижений со стороны соседей остаётся одним из немногих факторов, объединяющих Валлонию и Фландрию. Глобально местные аналитики утверждают, что если бы не проблема Брюсселя, который два народа никак не могут поделить (для валлонов это насквозь франкоязычный город, а для фламандцев – в культурном плане утерянная, но столица), общие судебная система и система социального страхования, то они давно бы расплевались и разбежались в разные стороны. Ни дать, ни взять – нелюбящая друг друга семейная пара, связанная общим ребёнком, кредитом на автомобиль и ипотекой. Грустные открытия для пронизанного взаимным недоверием и скупостью чувств общества. В определённый момент их становится даже немного жаль, однако это чувство скоротечно ввиду того, что после более предметного погружения в межбельгийские дрязги понимаешь, что они вполне заслужили то, что имеют в настоящий момент и то нерадостное, что маячит у них на горизонте.
Ассоциации
Готовясь к написанию книги, я, имея определённый сумбур в собственной голове, задался вопросом, что в нашей стране знают про Бельгию, какие у людей возникают ассоциации при упоминании этого государства. Пришлось устроить небольшой опрос в мессенджерах и соцсетях, чтобы собрать более-менее репрезентативное количество ответов. Я просил дать по пять ассоциаций, которые первыми приходили в голову. Разнообразие полученных данных удивило, местами даже озадачило. Для многих базовой реперной точкой и основой знаний является фильм «Залечь на дно в Брюгге». Факт, который однозначно испугал. Стало понятным, что для людей Бельгия продолжает оставаться
На самом деле, так оно и есть. Все слышали про Брюссель и Брюгге, кто-то знает про Гент, Антверпен, Остенде, про злобных и неприятных во всех отношениях еврочиновников, штаб-квартиры Европейского союза и НАТО (как написал один мой знакомый – «брюссельский обком»). Наиболее популярное, я бы даже сказал «классическое» ассоциативное трио – шоколад, вафли и пиво (в вариациях «Крик», «Квак» и «Делириум»). Не забыли и про жареную картошку – фриты, и чтобы непременно с майонезом. Гастрономический портрет страны дополняют мидии и селёдка, кое-кто даже вспомнил про брюссельскую капусту. Из знаковых достопримечательностей безоговорочными фаворитами оказались Писающий мальчик и Атомиум, чуть подотстал от них цветочный ковёр на Гран-Плас, отдельные знатоки называли Центральный вокзал Антверпена, Ватерлоо, Динан, Льеж. О чём ещё вспоминали? Дожди, серость, порты, Северное море, бриллианты, броканты, кружева. Целая палитра образов, звуков и запахов страны.
Довольно плохо со знаменитыми бельгийцами: по несколько человек упомянули Эркюля Пуаро и комиссара Мегрэ (напомню, оба – вымышленные литературные персонажи), знакомы людям Магритт и целая россыпь фламандских художников, назвали половину состава сборной Бельгии по футболу.
Печально было увидеть, что люди обращают внимание на мусор, убогое грязное метро, вымирающий по вечерам центр Брюсселя, толпы мигрантов и бездомных, смурных наркоманов на железнодорожном вокзале Брюссель-Север, малолетних румынских проституток в Королевском парке. Раньше такого о провинциальной, тихой и скромной, зато милой, когда-то опрятной, немного сказочной и даже слегка кукольной Бельгии язык бы не повернулся сказать. Но времена меняются. Из хорошего остались дух старой Европы, средневековые домики, мощёные мостовые, освещение на автострадах и детский взгляд на жизнь художников бельгийских комиксов.
Я благодарен всем, кто откликнулся на мою просьбу. Ваши ответы дали представление, о чём нужно рассказать на страницах моего фолианта в первую очередь. Вспомним про рандомную погоду, серый цвет, сдержанный характер местных жителей и серьёзно-предупредительный тон официантов.
Отдельного внимания заслуживают оценки, прозвучавшие от самих бельгийцев. Они себя ценят, при этом не совсем осознают, чем же именно они так хороши. В ход идут словосочетания, достойные сеанса приёма у психолога или вдумчивого аутотренинга, эдакое самоуговаривание: настоящая демократия, консенсус, самоирония, лёгкая адаптация к изменениям, смирение, мультикультурализм, мультилингвизм. Создаётся стойкое впечатление, что нация находится в постоянном поиске настоящей себя. Глубоко погруженные в бельгийские реалии граждане с активной социальной позицией вовсю костерят очевидные минусы этого развитого западного общества: безответственность политиков и полиции, долгие месяцы существования без правительства, проблемы с безопасностью в крупных городах, очереди к врачам, пробки, дорогую коммуналку, пенсионерский ритм жизни. Взгляд изнутри не радует и не вызывает желания влиться в стройные ряды подданных бельгийской короны. Как говорится, не путайте туризм с ПМЖ.
Но, обо всём по порядку.
БЕЛЬГИЯ ГЛАЗАМИ ДИПЛОМАТА
Первое знакомство
На самом деле я вырос с осознанием того, что в мире есть две самые замечательные страны: Швейцария и Бельгия. Такова была святая убежденность моих бабушки Нины Ивановны и дедушки Юрия Матвеевича с маминой стороны. Игнорировать данный постулат не было ни малейшей возможности. В Женеве и в Брюсселе дед провёл долгие годы командировок. Их московская квартира всегда была полна вещей, привезённых «оттуда». Я рос на бельгийских комиксах, которые читала моя тётя Наташа. Играл в смурфов, когда в СССР про них никто не слышал. В детстве я разбил у них бельгийский торшер. Дед обучал меня различным протокольным премудростям, на примере своего красивого и богатого домашнего бара объясняя, что такое аперитив и дижестив, какие напитки и как следует потреблять. Он красиво курил сигареты «Винстон» с мундштуками, а затем эти самые мундштуки чистил специальными ёршиками. Действо было абсолютно завораживающим.
Вспоминая себя перед первым настоящим, живым соприкосновением с бельгийской землёй, могу сказать, что благодаря облагораживающему влиянию дедушки и бабушки моя голова была полна самых разнообразных ассоциаций. Выделить из них лишь пять довольно сложно. Пожалуй, скажу, что это были вышеупомянутые смурфы в виде фигурок, комиксы во всём их разнообразии, Писающий мальчик в образе дедовой зажигалки, попадавшиеся под руку монетки бельгийских франков, необычные люстры и лампы. Чуть позже к бессознательному добавился вполне конкретный персонаж детективов британской писательницы Агаты Кристи чудаковатый бельгиец Эркюль Пуаро. Набор, прямо скажем, не самый очевидный и типичный.