Георгий Комиссаров – WW II Война, раздел Польши (страница 5)
Однако, к моему удивлению, всего через полчаса после своего ухода, Аттолико прибежал обратно таким же запыхавшимся, каким прибегал раньше.
– Нет, эти ноты были не ультиматумами, а предупреждениями, – выпалил он.
– Очевидно, западные державы тоже прибегли к лавированию, как делал это Гитлер в прошлом году и опять лишь несколько дней тому назад, – подумал я.
Риббентроп же отправился доложить это Гитлеру.
А я поехал встречать прибывших сегодня из Москвы товарищей: Шкварцева на должность полпреда, Пуркаева на должность военного атташе, Кобулова на должность советника и моего знакомого Володю Павлова на должность первого секретаря нашего посольства.
С последним я познакомился во время московских переговоров с Риббентропом.
Володя был из семьи инженера-путейца. Ему было 24 года отроду.
В мае этого 1939 года он благополучно окончил Московский энергетический институт и намеревался в нём заняться научной работой.
Однако буквально через несколько дней после защиты диплома молодого инженера-теплотехника вызвали в Центральный комитет партии.
И как он мне ещё в Москве поведал, там двое сотрудников приняли у него своеобразный экзамен на предмет владения иностранными языками, и, удовлетворенные результатом, отправили его к Молотову, который только заступил на пост наркома иностранных дел и обновлял аппарат наркомата. Вскоре Молотов назначил Володю Павлова своим помощником. Вот так мы с ним познакомились во время исторического события – заключения советско-германского пакта.
Про Пуркаева я знал мало. Только то, что он профессиональный военный. При нём было человек десять военных разного ранга и родов войск.
Кобулов же прибыл на должность официального резидента НКВД и был приближённым к нынешнему главе НКВД – Берия.
После приземления и дежурных приветствий началась официальная часть.
Новый полпред CССР в Германии Шкварцев принял раппорт и сейчас обходил строй почетного караула в берлинском аэропорту Темпельхоф.
Всё это торжество запечатлевали полдюжины фотографов и немецкая съёмочная группа.
Затем мы отправились в наше полпредство. А через час по прибытии, было сообщено из Министерства иностранных дел Германии, что вручение верительной грамоты Гитлеру от нового советского посла будет совершено завтра 3 сентября в 10 утра.
Оставив новичков обживаться, я во второй половине дня снова был у Риббентропа.
Аттолико опять пришел повидаться с ним, и у меня появились надежды.
Однако я так и не смог точно выяснить у Риббентропа, как реагировал Гитлер на итальянское предложение?
И к вечеру все из радиосообщения БиБиСи узнали, что британское правительство настаивает на освобождении польской территории, оккупированной германскими войсками.
В 8 часов вечера меня вызвали в Канцелярию, где подавленный Аттолико сообщил Гитлеру, что британское правительство не примет предложения Муссолини, пока не будет освобождена территория Польши.
Он добавил также, что французское правительство явно долго колебалось, соглашаться или нет с итальянским предложением, но, наконец, заняло позицию Великобритании.
С этой новостью я отправился в наше полпредство, чтобы послать отчёт в Москву.
На следующий день 11 часов 50 минут за нами заехали две немецкие машины с чиновником протокольного отдела Халем и военным, фамилия которого мне была неизвестна.
Они пригласили нас к Гитлеру. В первой машине находился, кроме меня и товарища Шкварцева, сопровождающий Халем.
Во второй машине ехали товарищ Пуркаев и товарищ Павлов в сопровождении военного чиновника.
По дороге, как и вчера, на улицах движения как автомобильного, так и пешеходного было мало.
У резиденции Гитлера нас встретила редкая толпа народа, кричавшая «хайль!» и приветствовавшая нас по-фашистски поднятой рукой.
Когда мы подъехали, ворота раскрылись, и мы увидели выстроенный почетный караул.
Начальник караула отдал рапорт Шкварцеву. Мы прошли перед фронтом караула и вошли в резиденцию.
В резиденции нас встретил шеф-протокола Дернберг и другие видные как военные, так и штатские чиновники, включая Риббентропа, Кейтеля, Ламерса и Дитриха.
Затем нас пригласили в приемную, где Гитлер встретил нас в сопровождении Геринга.
Гитлер и Шкварцев обменялись рукопожатиями: после этого были представлены товарищи Пуркаев и Павлов.
Со мной Гитлер так же поздоровался за руку и перекинулся несколькими фразами.
После этого Шкварцев вручил ему отзывную на товарища Мерекалова и свою верительную грамоты.
Затем прочитал свою речь, составленную в Москве и утвержденную Молотовым.
В ней он сказал:
«Господин рейхсканцлер,
Вручая Вам верительные грамоты, которыми Президиум Верховного Совета Союза Советских Социалистических Республик аккредитует меня при Вас в качестве Чрезвычайного и Полномочного Посла, считаю долгом заявить Вам, что народы Советского Союза с глубоким удовлетворением встретили то улучшение отношений между Советским Союзом и Германией, которое нашло свое торжественное выражение в ратификации советско-германского пакта о ненападении, подписанного в Москве 23 августа и ратифицированного Верховным Советом Союза Советских Социалистических Республик на заседании 31 августа сего года.
Вместе с торгово-кредитным соглашением между Советским Союзом и Германией, подписанным в Берлине 19 августа сего года, советско-германский договор о ненападении кладет прочную основу для дружественного и плодотворного сотрудничества двух великих европейских государств в экономической и политической областях, суживает поле возможных военных столкновений в Европе и, отвечая интересам всех народов, служит делу всеобщего мира.
В этом смысле советско-германский договор о ненападении знаменует исторический поворот в международных отношениях и открывает собою самые широкие положительные перспективы.
Приступая к выполнению своих обязанностей Чрезвычайного и Полномочного Посла Союза Советских Социалистических Республик в Германии в столь знаменательный момент, я позволяю себе выразить надежду, что в Вашем лице, господин рейхсканцлер, а также со стороны Вашего правительства, я встречу должное доверие и активную поддержку, необходимые для успешного выполнения ответственной задачи, возложенной на меня правительством Союза Советских Социалистических Республик».
На эту речь Гитлер ответил следующей речью:
«Немецкий народ счастлив, что заключен советско-германский договор о ненападении. Этот договор послужит делу содружества обоих народов как в политической, так и в экономической областях».
Затем Гитлер пригласил нас присесть.
Сидели в гостиной обстановке. При беседе кроме Гитлера, Риббентропа, Геринга и переводчика присутствовали и другие высшие чины.
Гитлер сказал, что еще раз он выражает радость немецкого народа по поводу заключения советско-германского договора о ненападении.
И заверяет, что взятые обязательства Германия выполнит.
В ответ на это Шкварцевым было заявлено, что наше правительство выполнит также свои обязательства.
Гитлер, продолжая беседу, сказал, что Германия находится в тяжелой борьбе. Но из этой борьбы, спровоцированной великими державами, Германия выйдет победительницей. Польша будет разгромлена.
«Если Англия и Франция объявят нам войну, то мы спокойны, так как наши западные границы надежно укреплены. Наши вооружения находятся на таком высоком уровне, на котором они никогда не были» – добавил он.
Шкварцевым на это было сказано, что данное заявление будет передано главе правительства товарищу Молотову.
Затем Гитлер сказал, что он не может подробно рассказать нам много о ходе войны, так как военные действия начались только два дня назад. Но при этом он подчеркнул, что германские войска наступают.
На это Шкварцевым было сказано, что об этом мы знаем из центральных газет, и он спросил у Гитлера, не имеет ли он сообщить что-нибудь в дополнение к опубликованному в газетах?
После легкого замешательства и взгляда на меня, Гитлер сказал, что все сообщения о военных действиях печатаются в газетах полностью, соответствуют действительности, и добавил, что «в результате войны будет ликвидировано положение, существующее с 1920 года по Версальскому договору. При этой ревизии Россия и Германия установят границы, существовавшие до войны».
Тогда Шкварцевым было заявлено, что все сказанное им будет передано главе советского правительства товарищу Молотову.
На этом их протокольная беседа, продолжавшаяся 15 минут, закончилась.
В сопровождении лиц, встречавших нас, мы поехали назад в полпредство.
По прибытии в полпредство товарищ Иванов сообщил, что в 12 часов 20 минут позвонили из Москвы агенту ТАСС товарищу Филиппову и сообщили о том, что Англия объявила войну Германии.
В разговоре Гитлер не упомянул и не рассказал об этом.
Немедленно все немецкие газеты 3 сентября опубликовали сообщение о прибытии посла и сотрудников посольства СССР.
Германские газеты поместили на видном месте официальное сообщение, в котором говорилось, что «Гитлер в присутствии Риббентропа принял нового советского полпреда СССР в Берлине Шкварцева, а также военного атташе СССР Пуркаева».
«После вручения верительных грамот между Гитлером и советским полпредом состоялась продолжительная беседа» и вместе с тем… газеты без всякого основания в описании встречи называли военного атташе представительства товарища Пуркаева – военным уполномоченным СССР.