Георгий Комиссаров – WW II Война, раздел Польши (страница 3)
В 1930 году защитил диссертацию на соискание учёной степени кандидата технических наук на тему «Использование угаров в английском прядении в смеси с хлопком». Работает доцентом Московского текстильного института. Был там секретарём парторганизации. Имеет воинское звание батальонного комиссара. С августа текущего1939 года находится в резерве народного комиссариата иностранных дел СССР.
Пришёл в Наркоминдел по путёвке райкома партии.
Это назначение свидетельствовало о том, что после чистки в рядах советских дипломатов не осталось сколько-нибудь квалифицированных специалистов.
И вот сразу после переговоров с Риббентропом, 24 августа Шкварцев был вызван на приём к Сталину.
На должность посла в Берлин было два кандидата: Бородулин – директор Текстильного института и Шкварцев – секретаря парткома там же.
Сталин попросил Молотова познакомить его с этими лицами.
Он поставил один вопрос: – Какой сейчас самый невралгический пункт в политике?. Шкварцев ответил, не задумываясь: «Литва».
– Так что же мы думаем: вот он и есть посол, а Бородулин – торгпред!, – воскликнул тогда Вождь.
Это всё промелькнуло у меня в голове, на секунду затмив самую главную новость – Война!
А сейчас я направлялся в германский МИД за официальными разъяснениями.
Купив по дороге газету, я узнал, что это не война, а «контрнаступление»! Сегодня утром на рассвете Гитлер напал на Польшу в ответ на «захват поляками радиостанции в Глайвице». Всё случилось, как и рассказал мне мой друг Вальтер Шелленберг.
Это был… с моей точки зрения… вопиющий, ничем не оправданный, не спровоцированный акт агрессии. Но Гитлер и верховное командование вермахта называют его «контрнаступлением».
«По приказу Фюрера и Верховного Главнокомандующего вермахт выступил на защиту рейха. В соответствии с инструкциями по контролю над польской агрессией войска германской армии сегодня рано утром провели контратаку по всей германо-польской границе. Одновременно эскадрильи военно-воздушных сил взлетели, чтобы атаковать военные объекты в Польше. Военно-морской флот выступил на защиту Балтийского моря», – таким было первое военное коммюнике второй мировой войны, выпущенное 1 сентября 1939 года.
Германское информационное бюро распространило сообщение под общим заголовком «Поляки совершили нападение на радиостанцию в Глайвице». В нём говорилось:
«Бреслау. 31 августа. Сегодня около 8 часов вечера поляки атаковали и захватили радиостанцию в Глайвице. Силой ворвавшись в здание радиостанции, они успели обратиться с воззванием на польском и частично немецком языке. Однако через несколько минут их разгромила полиция, вызванная радиослушателями. Полиция была вынуждена применить оружие. Среди захватчиков есть убитые».
«Оппельн. 31 августа. Поступили новые сообщения о событиях в Глайвице. Нападение на радиостанцию было, очевидно, сигналом к общему наступлению польских партизан на германскую территорию. Почти одновременно с этим, как удалось установить, польские партизаны перешли германскую границу ещё в двух местах. Это также были хорошо вооружённые отряды, по-видимому, поддерживавшиеся польскими регулярными частями. Подразделения полиции безопасности, охраняющие государственную границу, вступили в бой с захватчиками. Ожесточённые бои продолжаются»
Было серое утро с нависшими облаками. Из громкоговорителей раздавался хриплый, возбужденный голос Гитлера: «Прошлой ночью польские солдаты регулярной армии впервые открыли огонь на своей собственной территории. Снова я надел мундир, который был для меня самой лучшей и любимой одеждой. Я сниму его только после победы…»
Тем не менее… когда я ехал в германский МИД на лицах берлинских прохожих читалось безразличие.
Напротив отеля «Адлон» утренняя смена рабочих трудилась на строительстве нового здания «ИГ Фарбен» так, словно ничего не произошло.
Никто не покупал экстренные выпуски газет, заголовки которых выкрикивали мальчишки-газетчики.
По оси с востока на запад люфтваффе устанавливают пять больших зенитных орудий, чтобы обеспечить защиту Гитлеру, когда в десять утра он выступит с обращением к рейхстагу.
Риббентроп принял меня незамедлительно и вручил «Меморандум о решении польского вопроса совместно с СССР»
Затем министр иностранных дел Германии информировал о нижеследующем:
– Английский посол, герр фон Козырёфф, как вам известно, выразил фюреру пожелание относительно мирного разрешения польского вопроса и улучшения германоанглийских отношений.
– Фюрер заявил ему, что польская проблема должна быть разрешена так или иначе. Что касается улучшения отношений между Германией и Англией, то он также этого желает, но при абсолютном соблюдении предпосылки, что это не
затронет германо-советского соглашения, являющегося безусловным и представляющего поворотный пункт германской внешней политики на долгий срок.
– Кроме того, германская сторона не допустит, чтобы был затронут германо-итальянский союз.
– После этого разговора Хендерсон отбыл в Лондон, откуда он привез ответ английского правительства, согласно которому Англия надеется на возможность разрешения польской проблемы путем непосредственных германо-польских переговоров.
– Этот ответ в настоящее время подлежит обсуждению, причем германская сторона будет держать правительство СССР в курсе результатов этого обсуждения…
– Всеми вопросами, касающимися Востока, Германия во всяком случае будет заниматься совместно с СССР и не примет участия ни в каких международных конференциях без СССР.
В заключение Риббентроп подчеркнул твердую решимость фюрера в короткий срок так или иначе разрешить польский вопрос.
– Германская армия выступила в поход, – воскликнул Риббентроп.
Затем он пригласил меня на заседание Рейхстага.
По дороге на заседание рейхстага, созванного, как обычно повелось… после пожара… в Кролл-Опера-Хаус в Тиргартене я заметил, что повсюду установлены зенитные батареи.
В своей речи, Гитлер заявил о многочисленных инцидентах, произошедших на приграничной территории, в качестве оправдания «оборонительных действий» вермахта:
«Я более не вижу готовности со стороны польского правительства вести с нами серьёзные переговоры… Этой ночью произошёл инцидент, прошлой ночью целых четырнадцать, из которых три были очень серьёзными. Поэтому я решил говорить с Польшей на том же языке, на каком Польша разговаривала с нами в последние месяцы. Сегодня ночью регулярные польские войска впервые обстреляли нашу территорию. С 5:45 утра мы отвечали на их огонь… Я буду продолжать эту борьбу, неважно против кого, до тех пор, пока не будет обеспечена безопасность Рейха и его права…»
Когда я слушал речь Гитлера, мне казалось, что в его голосе проскальзывает какая-то странная напряженность, будто он озадачен тем затруднительным положением, в которое сам себя поставил, и ощущает безрассудство своего шага.
Так или иначе, говорил он неубедительно, и оваций в рейхстаге было гораздо меньше, чем по другим, менее значительным поводам.
Должно быть у Путлица – моего друга из мида, сложилось такое же мнение. Он шепнул: «Похоже на лебединую песню».
Действительно. Гитлер был явно растерян, когда сообщал рейхстагу, что Италия не станет вступать в войну, потому что «в этой борьбе мы не собираемся просить помощи со стороны. Мы справимся с этой задачей сами». А ведь параграф 3 военного договора держав Оси предусматривает немедленную и автоматическую поддержку Италии «всеми ее военными средствами на суше, в море и в воздухе». Как насчет этого? Прозвучала безнадежность и в его словах относительно вчерашней речи Молотова в связи с ратификацией Россией германо-советского договора: «Я могу только подписаться под каждым словом в речи комиссара иностранных дел Молотова».
После рейхстага я отправился в Рейхсканцелярию.
Первым кого я там встретил был начальник штаба Верховного главнокомандования вермахта – Кейтель.
Он сообщил мне, что на рассвете авиакрылья люфтваффе нанесли удар по железнодорожным узлам, мобилизационным центрам, военным и гражданским аэродромам Польши.
– Официального объявления войны не последовало – накануне Гитлер категорически отклонил наше предложение поступить сообразно законам и обычаям войны…, – задумчиво он добавил.
Там я получил и последние сводки:
«В 4:30 утра 1 сентября 1939 года германские ВВС нанесли массированный удар по польским аэродромам, в 4:45 учебный артиллерийский корабль броненосец «Шлезвиг-Гольштейн» открыл огонь по военно-транзитному складу на польской военно-морской базе Вестерплатте под Данцигом.
В 4:45 немецкие войска согласно плану «Вайс» без объявления войны начали наступление по всей германо-польской границе, а также с территории Моравии и Словакии. Линия фронта составила около 1600 км.
В Данциге завязались упорные бои за здание «Польской почты» на площади Яна Гевелия.
Альберт Форстер, объявленный «главой Вольного города Данцига» постановлением Сената ещё 23 августа 1939 года, выступил с заявлением о присоединении Данцига к рейху.
Комиссар Лиги Наций Карл Якоб Буркхардт и его комиссия покинули Данциг. Немцы арестовали в Данциге первых 250 поляков, которых разместили в созданном концлагере Штуттгоф.
В 4:40 1-й дивизион пикирующих бомбардировщиков имени Макса Иммельмана из 76-го полка люфтваффе под командованием капитана Вальтера Зигеля начал бомбардировку Велюня. Через полчаса бомбы упали на Хойниц, Старогард и Быдгощ. В результате бомбового удара по Велюню город уничтожен на 75 %.