Георгий Комиссаров – WW II Война, начало (страница 14)
Литвинов предлагал положительно отнестись к возможному приезду Блюма в Москву, который по мнению наркома, был бы более целесообразен после его поездки в САСШ.
Сталин решительно написал на записке наркоминдел:
«Не возражать против предложения тов. Литвинова по вопросу о приезде в СССР Блюма»
Следующим документом был проект протокола Политбюро.
Слушали Литвинова:
Об Аландских островах1.
Постановили:
1. Потребовать от Финляндии гарантии (если возможно обменом нот) недопущения использования укреплений третьими странами против советского флота или в качестве морской базы, угрожающей СССР.
2. Требовать объяснения по поводу сообщения в шведской газете о продаже Германии островов близ Котки.
Примечание1:
1 Международная конференция, проходившая в Женеве в октябре 1921 г., выработала Конвенцию о демилитаризации и нейтрализации Аландских островов, принадлежавших Финляндии. Конвенция вступила в силу 6 апреля 1922 г. Советская Россия не участвовала в её выработке.
В начале 1939 г. Финляндия и Швеция, стремясь добиться отмены демилитаризации Аландских островов, обратились по этому вопросу в Совет Лиги Наций. Ещё в ноябре 1938 г. полпред СССР в Швеции А. Коллонтай сообщала в Москву: «В настоящий момент милитаризация Аланда всецело в руках Финляндии, а так как финляндская военщина всецело в руках финских фашистов, которые не раз заявляли, что они никогда не будут направлять с Аланда свои пушки против немцев, то возникает вопрос у более радикально мыслящей шведской общественности: в чьих же, собственно, интересах милитаризируется Аланд ?»
Вопрос о возможной милитаризации Аландских островов по поручению Сталина уже обсуждался на переговорах между представителями СССР и Финляндии в Москве в начале декабря прошлого 1938 года.
Тогда финская делегация выдвигала вопрос об укреплении Аландских островов, а советские представители выясняли возможность того, чтобы оборону на острове Суурсаари создавал всё же СССР.
К протоколу Сталин сделал приписку:
«Литвинову: обсудить вопрос об Аландских островах в Лиге Наций с целью оставить в силе Конвенцию 1921 г.»
Затем Сталин решительно дописал ещё один пункт протокола в «Постановили»:
3. Литвинову сделать правительству Финляндии предложение о сдаче СССР в аренду на 30 лет островов Гогланд, Лавансаари, Сейскари и Тюторсаари в Финском заливе для использования их в качестве наблюдательных пунктов на подступах к Ленинграду.
4. Направить тов. Штейна в Финляндию для выполнения миссии по поручению тов. Литвинова.
Мысль направить в Хельсинки советского дипломата Штейна у Сталина возникла не на пустом месте. Тот был полпредом СССР в Финляндии в 1932 -1934 годах.
В этот момент Генсека посетила ещё одна гениальная идея: «А пусть во время переговоров с руководителями Финляндии Штейн выдвинет предложение не только об аренде указанных островов, но и об их обмене на пограничные районы Советской Карелии».
Затем Сталин стал читать ещё одну записку Литвинова.
Тот писал, что Бонне – министр иностранных дел Франции, спрашивал у нашего полпреда Сурица, не считаем ли мы полезным приезд в Москву французской торговой делегации с участием представителей военной промышленности?
В своей записке Литвинов писал, что ему кажется, что торговые отношения с Францией более или менее урегулированы и нам от Франции в этом отношении ничего уже не нужно.
Возможно, что Бонне имеет в виду послать под флагом торговой делегации кого-либо для политического зондажа?
Далее Литвинов пишет, что ему кажется, что меньше всего мы должны позволять Франции прибегать к таким уловкам.
Во всяком случае, он просил указаний, какой ответ должен быть дан Бонне?
Сталин задумался, набил трубку, неспешно закурил, сделал пару затяжек. А затем решительно черкнул на записке: «Считать присылку делегации несвоевременной».
Глава 4
В начале марта Гитлер давал торжественный обед. Присутствовали все министры и дипкорпус. Дипломаты при входе представлялись Гитлеру и Риббентропу. При разбивке мест за столом никакого ущемления по отношению к нам допущено не было. Справа от нас сидели Липский и жена Геринга, слева Нейрат, а напротив Геринг и Гитлер.
Обед Гитлеру подавали лица его личной охраны. После обеда в общем зале к Гитлеру подходили некоторые послы и имели краткие беседы.
Я счёл это необходимым и также подошёл к Гитлеру. После взаимных любезностей, в беседе был затронут вопрос о моем положении в Берлине.
В разговоре я ответил, что не вижу со стороны Гитлера по отношению ко мне какой-либо дискриминации и могу выразить своё удовлетворение, что имею возможность бывать регулярно в Рейхсканцелярии. Посетовал, что там нет возможности более тесно нам с ним пообщаться. Гитлер развёл руками и сказал: – Герр фон Козырёфф, Вы всё сами видите… Много дел, даже поесть спокойно не дают… Нет возможности отвлечься и помечтать… Или просто вспомнить молодость…
Тут я испугался, что Гитлера понесёт в его обычный словесный понос, но был спасён Герингом, утянувшим извиняющего фюрера в сторону японского посла.
Разговор с отдельными дипломатами носил общий характер.
Китайский посол сказал мне, что японцы начали активизацию своих военных
операций вокруг Китая, но, мол, состояние китайской армии неплохое, благодаря помощи СССР. Что заметна большая активизация японского посла в Берлине и якобы намечающееся усиление германо-японских отношений.
Но тут и так было видно, как Гитлер с этой «японской макакой» носится.
Доминиканский посланник благодарил меня за полученный им один экземпляр истории ВКП (б) на английском языке и снова подчеркнул свои симпатии и интерес к Советскому Союзу.
Ко мне также опять подходил Геринг, который свёл разговор к вопросу о данном приеме и на тему трудности овладения им русским языком. Нарывался на комплимент и получил. Я его похвалил за его русский и намекнул, что знаю о его бурной молодости. Он расцвёл…
Судя по проявленному ко мне вниманию, я решил возможным сделать Герингу при удобном случае протокольный визит как министру-президенту. Хотя визит этот может состояться нескоро, так как есть предположение, что Геринг выедет в Италию на 2 месяца, якобы на лечение.
Видимо, эту поездку он использует и для деловых переговоров с итальянцами.
На приёме также более смело подходили ко мне некоторые из немцев и их сателлитов, что можно, пожалуй, объяснить результатом моего частого посещения Рейхсканцелярии и проявленного недавно экономического интереса к СССР со стороны немцев и результатом уже вторичных встреч на приемах.
Затем ко мне подошёл литовский посланник Шкирпа, до этого работавший, как я знал, в качестве посланника в Варшаве, а ещё ранее военным атташе в Берлине.
Посланник приехал в Берлин ещё в декабре, а вручил грамоту Гитлеру только 28 февраля.
Гитлер объяснял ему затяжку его приема отсутствием других кандидатов на вручение, так как протокол МИДа обычно пропускает двух-трех дипломатов сразу.
Ответная речь Гитлера была в общем удовлетворительная, хотя были в ней места, которые могут быть истолкованы двояко.
Бывая в Рейхсканцелярии, я пришёл к выводу, что именно обеды у Гитлера отнимали много времени.
Ведь за столом сидели до половины пятого. Конечно, кто-то мог и позволить себе такое расточительство. Я появлялся там не более двух-трёх раз в неделю, чтобы не запускать свою агентурную и дипломатическую работу.
Но, с другой стороны, бывать в гостях у Гитлера было необходимо для поддержания престижа и получения информации.
Кроме того, почти для всех допущенных к трапезам было важно иметь представление об отношении Гитлера к текущим проблемам.
Да и для Гитлера эти сборища были полезны, они позволяли в неформальной обстановке, без какого-либо труда, ознакомить определенный круг людей с политическими установками, главным лозунгом дня.
В то же время, к моему большому сожалению, Гитлер, как правило, не позволял заглянуть за двери, за которыми, собственно, и шла его работа, поделиться, к примеру, результатами какого-нибудь важного совещания.
А если он иногда делал это, то с единственной целью – пренебрежительно отозваться о собеседнике.
Некоторые гости прямо за едой, как заправские охотники, закидывали наживку, стараясь заполучить у Гитлера аудиенцию.
Якобы невзначай упоминались фотографии нынешнего состояния какой-либо стройки или снимки театральных декораций нового спектакля – особенно хорошо срабатывали оперы Вагнера или оперетты.
Но всё-таки самым безошибочным средством всегда оставалась фраза: «Мой фюрер, я принес Вам новые чертежи или планы чего-то там…».
В этом случае гость мог быть вполне уверен, что услышит: «Прекрасно, покажите их мне сразу же после обеда».
По негласному мнению обеденной компании это был не очень честный способ, но иначе угрожала перспектива многомесячного ожидания приема.
По окончании обеда гости быстро прощались, а тот, кому выпало счастье, направлялся с хозяином дома в примыкающий холл, именуемый почему-то «зимним садом».
Гитлер иногда на ходу обращался к кому либо: «Задержитесь на минутку, я хотел бы кое-что с Вами обсудить».
Минутка превращалась в час и более того. Наконец, счастливца просили пройти.
Вальтер Функ, министр хозяйства и одновременно президент Рейхсбанка, рассказывал о совершенно безумных выходках своего заместителя Бринкмана, который тот беспрепятственно устраивал на протяжении многих месяцев, пока его официально не признали сумасшедшим.