Георгий Комиссаров – WW II Война, крах Маннергейма (страница 8)

– Для технических справок предлагаю обращаться к полковнику Ашенбреннеру, состоящему в данное время при военном атташе, – добавил Шуленбург.

Я со своей стороны поблагодарил его за понимание и пообещал всё передать компетентным органам.

Затем он расспросил меня о ходе переговоров с финнами. Я ему всё откровенно пересказал, добавив от себя, что если компромисса не будет достигнуто, то заговорят пушки.

Шуленбург отнёсся к моим словам с пониманием.

– А когда видится крайний срок для достижения соглашения?, – спросил он невзначай в конце беседы.

Я ему так же небрежно ответил:

– Да когда болота и озёра хорошо замёрзнут…

Он с пониманием кивнул. На этом наша встреча завершилась.

Тем временем Финляндия завершила мобилизацию и провела в конце октября маневры.

25 октября финские территориальные воды были объявлены опасными для плавания из-за минных постановок в районе Аландских островов и у границ СССР.

Финские войска были развернуты в приграничной зоне, основные силы заняли оборонительные рубежи на Карельском перешейке.

Сталин довольно болезненно отнесся к инициированным Хельсинки слухам о том, что финская делегация больше не поедет в Москву, а переговоры будут вестись по дипломатическим каналам.

У него практически не оставалось надежд на мирное решение вопросов с Финляндией.

Я присутствовал при разговоре Сталина с Молотовым. Тот сказал Сталину:

– Коба… ничего другого не остается, как заставить их понять свою ошибку и заставить принять наши предложения, которые они упрямо безрассудно отвергают при мирных переговорах…

– Пока переговоры не прерваны. На днях я жду возвращения делегации финнов в Москву с ответом от самого финляндского правительства на новые наши уступки им. Но дальше мы не пойдем…

Тогда же Сталин и поручил Молотову в своём выступлении на заседании Верховного Совета Союза ССР 31 октября 1939 года дать развернутый анализ сложившихся к этому времени советско-финляндских отношений.

– Советское руководство и товарищ Сталин, определили их как отношения, находящиеся в особом положении, – заявил с трибуны Молотов.

– А всё потому что Финляндия испытывает внешние влияния, что вызывает озабоченность Советского Союза о своей безопасности, и особенно Ленинграда, – пояснил он.

– Вопросы, стоящие на переговорах с Финляндией, – заявил Молотов, – те же, которые стояли на переговорах с Эстонией.

– Должен решительно отвергнуть утверждения зарубежной прессы, будто Советский Союз требует себе город Виипури – Выборг и территорию, лежащую севернее Ладожского озера, – громко сказал он.

Далее Молотов изложил ход переговоров с финляндской делегацией, отметив, что Советский Союз предложил Финляндии заключить «пакт о взаимопомощи примерно по типу наших пактов взаимопомощи с другими прибалтийскими государствами».

Молотов выразил готовность идти навстречу пожеланиям Финляндии и призвал ее не поддаваться антисоветскому давлению и подстрекательству извне.

Отметив "влияние со стороны третьих держав" на Хельсинки и выразив надежду, что "со стороны Финляндии будет проявлено должное понимание" проблемы обеспечения безопасности СССР на северо-западных границах в условиях европейской войны.

Довольно подробно изложив советские предложения, Молотов выразил надежду на то, "что, при наличии доброй воли, финляндское правительство пойдет навстречу нашим минимальным предложениям, которые не только не противоречат национальным и государственным интересам Финляндии, но укрепляют ее внешнюю безопасность и создают широкую базу для дальнейшего широкого развития политических и хозяйственных отношений между нашими странами" и что в Хельсинки "не поддадутся какому-либо антисоветскому давлению и подстрекательству со стороны кого бы то ни было" и не станут "искать повода к срыву предполагаемого соглашения", что, "конечно, нанесло бы серьезный ущерб Финляндии".

Видимо это довольно благожелательное заявление повлияло на финнов и те снова приехали в Москву.

В составе финской делегации был видный социал-демократ – министр финансов Таннер.

Ходили слухи, что Таннер познакомился со Сталиным в Хельсинки еще в дореволюционное время и даже однажды оказал ему денежную услугу, что, как считалось, могло быть определенным гарантом успеха переговоров.

Наверное, чтобы совсем поднять градус, с подачи Сталина, 3 ноября 1939 года «Правда» опубликовала статью «К вопросу о советско-финляндских переговорах» с подзаголовком «Министр иностранных дел Финляндии призывает к войне с СССР».

В «Правде» приводился текст его высказывания по поводу речи Молотова на последней сессии Верховного Совета Союза ССР.

«Требование СССР, – говорил Эркко, – касается якобы отдаления границы у Ленинграда на несколько километров, но с точки зрения Финляндии это – русский империализм… Всему есть свои границы. Финляндия не может пойти на предложение Советского Союза и будет защищать любыми средствами свою территорию, свою неприкосновенность и независимость».

Далее «Правда» утверждала, что «в заключение Эркко выступил с прямой угрозой Советскому Союзу, заявляя, что он знает, на какие силы может опереться Финляндия, какие силы могут обеспечить нейтралитет и свободу Финляндии в случае угрозы ее безопасности».

Я решил с этого начать новый раунд переговоров, заявив:

– Господа финны, не нужно обладать богатой фантазией, чтобы рассмотреть в словах вашего министра призыв к войне против Советского Союза!

Они зашушукались…

– Тогда и я вам скажу, как сказано в заключительном абзаце статьи «Правды»: «Наш ответ прост и ясен. Мы отбросим к черту всякую игру политических картежников и пойдем своей дорогой, несмотря ни на что, ломая все и всякие препятствия на пути к цели».

Те были напуганы таким началом нового раунда переговоров, но всё равно держались своей линии…

Они подтвердили свою позицию по островам Финского залива и согласились перенести границу на Карельском перешейке до форта Инно, но категорически отказались от предоставления в аренду СССР полуострова Ханко и других советских предложений.

Переговорив после этого со Сталиным, я в последующие дни вновь и вновь доказывал финской стороне необходимость создания советской военно-морской базы на северном побережье у входа в Финский залив.

Предложив, в качестве альтернативы, расположить ее на близлежащих островах в районе Ханко.

Или… в конце концов… продать эту территорию СССР.

В итоге финская делегация решила запросить в Хельсинки согласие на передачу под советскую базу острова Юссарё, но финское руководство… видимо… как говорится… уже «закусило удила».

Вместо рассмотрения компромиссного предложения делегации было предложено либо добиться соглашения на финских условиях, либо вернуться в Хельсинки.

9 ноября состоялось последнее заседание переговоров, в ходе которого всем стало ясно, что стороны остались при своем мнении.

Не добившись от них приемлемого ответа, я заявил им в конце:

– Мы, гражданские лица, не достигли никакого прогресса. Сегодня получают слово солдаты.

И вот… как и следовало ожидать, советско-финляндские переговоры были снова прерваны, – 13 ноября финская делегация покинула Москву

При пересечении финской делегацией границы финская пограничная стража открыла огонь по советским пограничникам.

Сталин и всё советское руководство считали, что смогут быстро заставить Хельсинки принять свои предложения. Но вышло наоборот…

Сталин созвал экстренное заседание Политбюро в расширенном составе, на котором я сделал краткий доклад.

Когда я закончил его словами: «достичь договорённости не удалось», многие находящиеся в кабинете Сталина посмотрели на меня с ехидством и злорадством. На их лицах явно читалось: «Вот и ты облажался».

Сталин все это пропустил мимо своего внимания и обратился к Берия:

– Лаврэнтий, что докладывает развэдка?

Глава НКВД перестал ухмыляться и зашуршал бумагами, а затем доложил:

– Товарищ Сталин, по агентурным данным, в Хельсинки исход переговоров в Москве был воспринят как значительная победа неуступчивой дипломатии Эркко.

– Поэтому там возобладало мнение, что «советское руководство блефует и войны не будет», а генштаб финской армии занялся разработкой планов демобилизации призванных резервистов.

– Маннергейм не допускает возможности сосредоточения крупных сил Красной Армии, и рассчитывает, что финская армия сможет противостоять 15-17 советским дивизиям в течение б месяцев, а за это время будут найдены союзники или достигнут приемлемый компромисс.

– И это … несмотря на поступавшие им сведения о развертывании советских войск… ими был сделан вывод, что войны не будет!, – воскликнул ретивый нарком.

– Финские военные переоценивают собственные оборонительные возможности, – продолжил Берия, – и надеются на поддержку со стороны Норвегии и Швеции.

– Соответственно совершенно недооценивают Красную Армию, – снова он повысил возмущённо голос.

– Еще в октябре финский генштаб сделал вывод, что Красная Армия не станет эффективным средством ведения войны, а поэтому, принимая во внимание внутриполитическую ситуацию в СССР, советское правительство начнет войну, хотя бы и против численно слабейшей армии, – зачитал он донесение.

– Более того, в случае советского нападения, эти негодяи предусматривают перейти нашу границу и занять ряд территорий в нашей Карелии, что позволило бы создать базу для антибольшевистского движения в СССР, – продолжил возмущаться Берия.