Георгий Комиссаров – WW II Война, крах Маннергейма (страница 7)
Вместе с тем я отметил, что "данные вопросы будут урегулированы, поскольку Финляндия будет проводить по отношению к СССР политику дружбы и добрососедских отношений".
Но, видимо из-за того, что западные демарши были расценены в Хельсинки как поддержка правильности неуступчивой позиции финнов, переговоры затянулись.
Со своей стороны, я демонстрировал готовность к компромиссу, но предупредил, «что если Финляндия будет упорствовать в своей непримиримой позиции и отвечать на наши миролюбивые предложения бряцанием оружием и мобилизацией своих вооруженных сил, это может закрыть путь к нашему мирному соглашению с финляндским правительством и создать нежелательные осложнения во взаимоотношениях этой страны с Советским Союзом».
Когда же… всё же… финская делегация отказалась от обсуждения вопроса о заключении договора о взаимопомощи по типу Эстонского, я предложил им проект договора о совместной обороне Финского залива по типу планировавшегося финско-шведского соглашения об обороне Аландских островов.
Но и это предложение было отклонено финнами без обсуждения.
Тогда то я и предложил им наш меморандум, утверждённый в Политбюро, как окончательный вариант.
Сославшись на то, что они не имеют полномочий для обсуждения этих предложений, финская делегация 14 октября выехала в Хельсинки для консультации.
Это было, видимо, неожиданностью для Сталина, рассчитывавшего на быстрое достижение соглашения.
Четыре дня потребовалось финскому руководству, чтобы согласовать свою позицию на переговорах с СССР.
18-19 октября президент и министр иностранных дел Финляндии в ходе встречи руководителей скандинавских стран в Стокгольме попытались добиться поддержки своих соседей в случае обострения отношений с СССР. Однако скандинавские страны уклонились от каких-либо конкретных обещаний, что не помешало Эркко обмануть своих коллег по кабинету, сообщив им о готовности Швеции оказать дипломатическую поддержку Финляндии.
В финском руководстве возобладало сформулированное Эркко мнение, что "Советский Союз блефует" и по отношению к нему надо проводить "твердую линию".
Тем временем в Финляндии продолжалась обработка общественного мнения в духе недопустимости уступок СССР.
Начались аресты членов левых общественных организаций, было запрещено издание ряда газет и журналов.
17 октября маршал Маннергейм был назначен главнокомандующим, а на следующий день была созвана его ставка.
В состав финской делегации на переговорах был включен реакционер Таннер, который должен был контролировать склонного к компромиссу главу делегации Паасикиви.
Понятно, что все эти явно враждебные действия Финляндии, о которых стало известно в Москве, вызвали столь же негативную реакцию.
19 октября советские ВВС провели масштабную воздушную разведку Карельского перешейка и финской Карелии.
23 октября переговоры в Москве возобновились.
Представители Финляндии заявили мне на них, что готовы передать СССР расположенные в Финском заливе острова Сейскари, Пенисаари, Лавансаари, Тютерсаари – малый и большой и обсудить вопрос о передаче острова Суурсари.
Относительно границы на Карельском перешейке финское руководство соглашалось перенести границу на 10 км западнее вдоль побережья Финского залива, но отклонило советское предложение о предоставлении в аренду Ханко и права на якорную стоянку в заливе Лаппвик, поскольку размешенные там войска могли бы быть использованы, как они заявили "для нападения против Финляндии".
Финны соглашались на уточнение соответствующей статьи советско-финляндского договора о ненападении.
Все остальные наши предложения были отклонены, хотя они с удовлетворением мне заметили, что согласие СССР на ремилитаризацию Аландских островов это хорошо.
Я, сдерживая гнев, заметил им, что переданные мною им предложения были минимальными.
И в связи с я им заявил:
– Господа, СССР не может отказаться от создания в Ханко советской военно-морской базы, хотя бы с численность своих войск 4 тыс. человек, а срок аренды – временем европейской войны.
– Также, от имени СССР, я ещё раз предлагаю в пользу Финляндии несколько отодвинуть к востоку линию будущей границы на 10-20 км южнее города Койвисто, но настаиваю на передаче СССР острова Бьерке.
– В знак доброй воли, уполномочен принять финское предложение о соответствующем усилении существующего договора о ненападении.
– Все остальные предложения СССР так же остаются в силе, – заверил я представителей Финляндии.
Они мне в ответ с извинениями сказали, что не имеют полномочий обсуждать эти предложения.
И поэтому финская делегация 24 октября вернулась в Хельсинки для новых консультаций.
Столь неудачный ход переговоров убедил Сталина, что Финляндия пытается затянуть время и отказаться от какой-либо договоренности.
Поэтому следовало подготовиться к более решительным действиям.
Нам было известно о моральной поддержке Финляндии со стороны Англии, Франции и США.
Но я был уверен, и убеждал в этом Сталина, что дальше этого ни Лондон, ни Париж, ни Вашингтон не пойдут.
Нашему послу в Лондоне товарищу Майскому намекнули, что Англия вмешиваться не будет.
В то же время англичане говорили финнам, что следует занимать твердую позицию и не поддаваться советскому нажиму.
Таким образом, речь шла о провоцировании войны с целью использовать Финляндию "для того, чтобы причинить как можно больше вреда России, не считаясь даже с тем, если в конечном счете финны потерпят крах перед лицом ее превосходящей мощи".
Однако в самой Финляндии подстрекательство западных стран пало на благоприятную почву, и финское руководство стало еще более оптимистично смотреть на вероятность конфликта с СССР, которого, как полагали многие, просто не произойдет.
Трезвые же голоса Паасикиви и Маннергейма, выступавших за достижений компромисса, не были услышаны.
То есть на возможности соглашения был поставлен крест.
Между тем я продолжал плодотворно работать и на советско-германском дипломатическом поприще, встретившись с послом Третьего рейха в Москве, графом Шуленбургом.
Свой разговор с Шуленбургом я начал с заявления:
– Ваше превосходительство полномочный посол, правительством СССР мне поручено выразить вам наше удивление по поводу поведения немцев, проживающих в Эстонии и Латвии.
Шуленбург поднял одну из брове, так другой удерживал монокль.
Я ему пояснил:
– Так, после заключения наших договоров о взаимопомощи с этими государствами упомянутые немцы проявляют ничем не объяснимую панику, спешно ликвидируют свои имущества и дела и массами готовятся бежать за границу.
– Создается впечатление, что немцы рассматривают заключенные нами договоры с Эстонией, Латвией и Литвой как катастрофу, угрожающую их собственной безопасности.
– Мне нет нужды доказывать вам, что паника ваших сограждан лишена всяких оснований. Но я должен отметить, что само германское правительство не только не предпринимает никаких мер для вразумления немцев, бегущих из Прибалтики, но и усугубляет их панику, посылая туда ряд пароходов для скорейшей эвакуации беженцев, разрешая закрывать в спешном порядке немецкие школы, больницы и прочие общественные учреждения, не препятствуя массовой выдаче виз немцам, покидающим указанные страны.
– Такая позиция германского правительства представляется нам неправильной. – Во всяком случае, она дает пищу враждебной Советскому Союзу иностранной печати, которая уже кричит, что вместо мира и порядка Советский Союз несет в Центральную Европу и Прибалтийские страны пожар и потрясения.
– Эта провокационная версия пугает наших соседей и может оказать неблагоприятное воздействие на политические переговоры, которые с ними ведет Советское правительство.
– Я обращаю на это внимание посла и рассчитываю, что он немедленно запросит свое правительство, почему оно не принимает мер для прекращения указанной мною паники среди немецкого населения соседних с нами стран, – закончил я официально.
Шуленбург согласно покивал и ответил:
– Герр фон Козырёфф, я полностью разделяет мнение вашего правительства о безосновательности и нежелательности тревоги, возникшей среди немцев в Прибалтийских странах.
– Насколько мне известно, эти немцы вообразили, что сами эстонцы, латыши и литовцы собираются учинить над ними расправу, поэтому и возникла паника, выражающаяся в массовом бегстве немцев из Прибалтийских стран.
– Согласен с вами и в том, что германскому правительству следовало бы принять меры для успокоения паникеров. Во всяком случае, я немедленно сообщу в Берлин о вашем заявлении.
Закончив неприятную официальную часть, мы перешли к рабочим вопросам.
Шуленбург сообщил мне следующее:
– Германская сторона намеревается установить телефонную связь для переговоров на дальние расстояния с помощью 3-мм провода с усилителем между занятыми Германией областями через демаркационную линию с областями, отошедшими к СССР.
– Указанную телефонную связь, герр фон Козырёфф, предполагается установить между пунктами Остров – Мазовецк – Белосток, Варшава – Бяла – Брест-Литовск, Холм – Ковель и Ярослав – Львов.
– Я, герр фон Козфрёфф, уполномочен предложить Советской стороне принять на себя оборудование телефонной связи от демаркационной линии до упомянутых выше пунктов на советской территории.
– Прошу вас незамедлительно рассмотреть данный вопрос, имеющий серьезное значение как для путей сообщения, так и для экономических отношений между Германией и Советским Союзом.