Георгий Комиссаров – WW II Война, крах Маннергейма (страница 20)
Через несколько минут Лебедев приполз и доложил: так и есть, – впереди ловушка.
Пришлось изменить маршрут двинулись мы теперь левее, тем более, что оттуда какой-то шум слышался.
Но только вступили на стежку, как по нас застрочили три станковых пулемета. Мы залегли. Пулеметы не унимаются. Головы поднять невозможно. – Должно быть, финны заранее пристреляли эту стежку, – догадался я с опозданием.
Что тут делать? Решил: выдвину ручной пулемет правее – пусть отвлечет на себя огонь, а сами в это время отойдем. Так и сделал.
Но финны заметили, что от нашей группы отделились лишь два человека, и перенесли на них огонь только одного пулемета.
Час от часу не легче. Тогда я приказываю младшему лейтенанту Дерию:
– Принимайте командование на себя – я сам пойду с пулемётом пулеметом.
И, ужом, ужом по снегу. Попалась на пути яма. Рассмотрел повнимательнее – воронка.
Ничего лучше и не придумаешь! Залег в нее, да и давай хлестать оттуда по финнам из их же трофейного «Суоми».
Они по мне очередь. Я молчу в это время. Но едва они отстрелялись, – опять строчу.
Здорово: видно, удалось мне их разозлить: вижу все три пулемета на меня навалились. А мне только этого и нужно.
Но и они сообразили, в чем дело: снова лишь один пулемет оставили на подавление моего. «Нет – решаю, – не выйдет у вас!»
Не стал дожидаться, пока этот их пулемет замолчит: он стреляет, и я по нему. Дуэль!.. Пришлось им снова сосредоточить огонь на мне одном.
Долго ли так продолжалось, не скажу; на часы смотреть было некогда. Но вот подползает ко мне связной и докладывает:
– Наши уже отступили, товарищ майор госбезопасности. Пора и вам из боя выходить.
Дал я по финнам последнюю очередь – невежливо же не попрощаться! и – назад. Ползем со связным, – видим, наши ручные пулеметы за меня вступились, прикрывают мой отход. Хорошо они задачу выполнили: вышли мы невредимыми. Впрочем, в ту ночь вообще во всей группе никто не пострадал.
Вернулся я, но зло разбирает: задачу мы снова не выполнили.
Правда, расшифровали огневые точки финнов… Но когда же, наконец, «языка» добудем?!
И вот, спустя четыре дня, повторяем попытку. Задача была такова: узнать, что делается в лесу, какие там силы у противника, какое охранение. Но, конечно, если бы удалось и «языка» добыть, никто не стал бы возражать.
Ночь лунная, тихая – действовать надо еще осторожнее.
Вышли рано – в девять часов вечера. Прикинули: пусть у нас до рассвета побольше времени будет.
Преодолели два проволочных заграждения. За ними начиналась опушка леса. Тут обнаружили небольшое дерево-земляное укрепление, скрытое заборчиком. Двое часовых ходят.
Прошли они перед нами раз, другой. Я шепотом говорю своим людям:
–Ну, как только я свистну – сразу наваливаться на обоих! Понятно?
Но чуть я губы сложил, чтоб свистнуть, – гляжу, из лесу выходит взвод финнов, и прямо, как будто на нас. А нас под забором всего шестеро.
Опять пришлось план менять. Командую тихо:
– Гранаты к бою!
Думаю: на нашей стороне внезапность. Пока они в себя придут, мы хоть одного в плен захватим.
Финский взвод все приближается. Вот он уже метрах в пятнадцати.
Тут мы и бросили в них свои «гостинцы»…
Одного я не учел, когда размышлял, как мы пленного возьмем: не учел, что ведь они могут и наутек пуститься вместо того, чтобы обороняться. И, действительно: наши гранаты так на них подействовали, что не только пешие – и на самолете мы бы их не догнали!
Пришлось прекратить преследование и побыстрее уходить назад.
Но отступать прежним путем оказалось невозможно: мы себя уже обнаружили, и финны дали отсечный огонь откуда-то из глубины.
Оставался один путь – в сторону, где лесок, в котором мы действовали, вдавался в расположение наших частей клином.
Так и поступили. Перекатами то Дерий со своей группой двигается, то я со своей, – добрались до речки.
Но финны решили во что бы то ни стало не допустить нашего отхода. Видим: окружают нас. С одной стороны, с другой, с третьей. Группы – человек по сорок.
Ну, ждать нам нечего, открыли огонь. Они залегли и тоже стреляют в ответ. Расстояние друг от Друга близкое – метров восемьдесят. Не высунешься, ночь-то лунная, как назло! – так и жди, что тебя в лоб стукнут.
И вот наступила тишина: и они прекратили стрельбу, видя ее бесплодность, и мы патроны экономим.
Вдруг с их стороны голос:
– Сдавайтесь!
Хоть мы и старались излишним шумом себя не демаскировать, но тут никто не стерпел: Крамаренко и Дерий, слышу, кричат:
– Коммунисты не сдаются!
А другие – просто отвечают крепким матерным словом. По-русски, так сказать…
Услышали финны красноармейский ответ и еще свирепее застрочили.
Лежим мы, отбиваемся. А мороз все злее. И патроны уже на исходе. Однако темп огня ослабить никак нельзя: только ослабишь – финны ближе подползают. Мне докладывают:
– Товарищ майор госбезопасности, Дерий убит!
Это был уже шестой убитый в его группе. У меня в группе был только один раненый.
Три часа отбиваемся. Вижу: не выйти нам без помощи наших. Приказываю связному-автоматчику:
– Добирайтесь к нашим, передайте: пусть артиллерия поможет.
Отполз он от меня метров десять и залег. Я – к нему:
– Почему дальше не двигаетесь?
– Ранен, товарищ младший лейтенант. Кое-как перевязал его, стал он окапываться.
Положение все хуже: патронов остается всего-навсего три диска, а полноценных, нераненых бойцов, – пятеро, включая меня…
Хорошо хоть, что финны не решаются больше на сближение лезть – видно, и им от нашего огня не сладко. Но в это время загрохотали наши пушки.
Как оказалось впоследствии, старший лейтенант Пилипенко, слыша непрекращающийся длительный бой в том лесу, где, по его расчетам, могли оказаться мы, разведчики, и не получая от нас никаких сведений, вызвал артиллеристов и приказал им бить по тому месту, откуда огонь велся с большей интенсивностью. Он резонно рассудил, что из двух сражающихся сторон именно мы были лишены возможности вести такой интенсивный огонь.
Батарея старшего лейтенанта Зимина стреляла с превосходной точностью: первый же снаряд угодил в самый центр левой группы белофиннов. Поспешно стали отступать вслед за этой группой и остальные.
Ярость моя была так велика, что я выпалил в спину врага все три уцелевших диска. Выходил из боя уже без единого патрона. Но мы не только сами вышли, а вывели с собой и всех своих раненых.
На пути отхода лежало много трупов белофиннов. Дорого им стоило наше окружение.
Конец декабря 1939-го и начало января 1940-го года наша стрелковая дивизия посвятила подготовке штурма Хотиненского укрепленного района.
Возле дивизионного командного пункта находился захваченный у белофиннов укрепленный рубеж с надолбами, рвами и проволочными заграждениями.
На этом рубеже, по моей инициативе, подразделения систематически тренировались в технике преодоления надолб и проволочных заборов, в блокировке дотов.
Занятия происходили поротно, с участием блокировочных групп, с танками, противотанковыми орудиями, саперами.
В районах расположения батальонов шла усиленная огневая подготовка. Проверялся бой оружия, проводились практические стрельбы и метание гранат. В часы затишья тут же устраивались занятия по тактике.
Между тем полк этой дивизии, где меня «приютили», ведя мелкие дневные и ночные бои, старался продвинуться как можно ближе к финским укреплениям. Мы отвоевывали у противника каждый метр, стремясь заранее подготовить подходящий рубеж для исходного положения при штурме дотов.
С большими усилиями удалось нам отнять у финнов высоту «Топор», за которую они яростно цеплялись.