Георгий Комиссаров – WW II Война, крах Маннергейма (страница 19)
И вот, как только стемнело, группа Ватагина и я в её составе отправились по лесу в свой опасный путь.
Вообразить себе было трудно лес, состоящий не из деревьев, а из столбов, лес без признаков ветвей на деревьях – только ободранные стволы остались на второй месяц беспрерывной бомбардировки! Вот по такому лесу мы и ползли двенадцать разведчиков. То вывороченная коряга преграждала нам путь, то цепь воронок, то завал из деревьев, сбитых снарядами…
Мы зашли в тыл противника и с фланга подобрались к намеченной огневой точке.
Так и есть, расчеты были правильны: в тылу противник менее осторожен – ни одного часового!
Расставив часть людей вокруг дота для наблюдения за амбразурами, Ватагин и я остальными бойцами направился к двери дота. Попытались открыть ее ломом – не удалось.
Загремели пустые консервные банки под ногами одного из разведчиков. Внутри каземата послышались голоса. Затем оттуда что-то громко спросили по-фински.
Разведчики промолчали.
Из дота раздалось к нашему удивлению уже по-русски:
– Кто там? Что нужно?
Ни я, орудовавший ломом, ни кто другой из разведчиков не посмеялся над неожиданной наивностью вопроса – не до этого было.
Я властно закричал:
– Открывай дверь… финская падаль!
В ответ из каземата раздалась отборная русская брань, произносимая, правда, с явным финским акцентом.
И почти вслед за ней откуда-то из финского тыла прилетел грохнувший неподалеку снаряд: должно быть финны, что сидели в доте, не только переругивались с нами, но одновременно сообщили по телефону своему начальству о нападении.
Пришлось спешно ретироваться. Как это ни странно, преследования не было никакого. Команда дота, вероятно, не решилась высунуть нос наружу, боясь попасть под разрывы своих же снарядов.
Как бы то ни было, мы благополучно вернулась назад, притащив в качестве вещественного доказательства ещё один кусок бетона от дота.
По возвращении я вместе с ребятами подробно разобрал итоги этой вылазки и пришел к выводу, что мы допустили ряд ошибок.
Во-первых, не захватили с собой саперов и взрывчатого вещества. Во-вторых, заранее не договорился, чтобы разведка в нужный момент была поддержана артиллерией. А чтобы артиллерия смогла поддержать разведчиков огнем, надо было иметь с ней постоянную связь, то есть идти в разведку с проводом.
Командование признало наши доводы основательными.
Следующей ночью мы снова отправились в расположение противника, имея уже саперов и связиста.
Изведанным путем опять двинулись разведчики в обход «Миллионного» к дальней огневой точке…
Вот и она. Без единого звука расположились люди под командой Герасименко у амбразур дота, готовые в любую секунду забросать их гранатами.
Кириллов взобрался на купол дота, охраняя все подходы.
Саперы под руководством Ватагина заложили под дверь каземата взрывчатку.
Изнутри слышались спокойные голоса финнов, – там никого не ждали.
Саперы отошли, готовясь зажечь запальную трубку. Только Кириллов не покидал поста. Да он не так уже и беспокоился за свою сохранность: взрывчатки заложили немного – лишь бы дверь вылетела. Поэтому вряд ли поранит.
Закладывать порцию поосновательней – так, чтобы взлетел весь дот, – Ватагин и я сочли невыгодным.
Во-первых, от такого «угощения» может не остаться ни одного живого среди гарнизона дота – и «языка» тогда не добудешь.
Во-вторых, переполох произойдет чересчур большой, уходить придется с трудом: шутка сказать, целый дот в тылу на воздух взлетел! А взрыв не слишком большой мало ли от чего может произойти – хотя бы от собственной неосторожности команды дота. Конечно, переполох все равно будет, но как раз такой, что нам удастся под шумок благополучно вернуться назад…
Ватагин командует саперам:
– Зажигай!
Огонь струйкой бежит по шнуру. Вот он подскочил к двери. Легкое шипение. Мгновенье тишины… Взрыв!..
Дверь рухнула наземь.
Тревожно озираясь, выскочил наружу какой-то финн.
Я бросился на него сверху, навалился и Ватагин с саперами…
В дыру, образовавшуюся на месте двери, разведчики кинули несколько гранат, чтобы больше из дота никто уже не выскакивал! Пойманного финна мы связали, уложили в лодочку для перевозки раненых, которую захватили с собой, и – ходу!
Потом увидели, как к поврежденному доту спешили с разных сторон группы финнов… Где-то вспыхнула паническая стрельба.
Воспользовавшись тем, что внимание противника сосредоточилось на неожиданном взрыве в собственном тылу, мы разведчики довольно спокойно миновали передний край белофинской обороны.
Товарищи в части не знали, куда усадить нас – героев. Потчевали сладостями, отказываясь от собственного пайка, расспрашивали обо всех подробностях вылазки. В блиндаж приходили все новые и новые люди, настаивая, чтобы им повторили всю историю сначала.
В штабе тем временем при моей помощи, как знатока финского, допрашивали «языка».
С быстротой выстрела облетела дивизию весть о подвиге ватагинских разведчиков.
Каждый командир, каждый мало-мальски инициативный боец стал строить собственные планы разведки, захвата «языка», разрушения дота.
Пример ватагинцев поднимал людей на новые героические дела, звал к окончательному разгрому врага…
Я, для того чтобы советское правительство высоко оценило доблесть смелых разведчиков, написал лично Сталину представление, что бы Ватагину было присвоено звание Героя Советского Союза. Да и многие другие также были отмечены наградами потом.
Каждый раз, ставя задачу разведчикам, я мечтал: «Вот кабы мне пойти их командиром…» Конечно, не у одного меня такое настроение было: любой наш командир и боец за честь считал оказаться в разведывательной группе.
Одна такая группа была создана по моей просьбе из одних добровольцев. Товарищи в нее подобрались – один к одному. С такими не то, что в разведку – к чёрту на рога идти не страшно.
Командовать группой было поручено мне, и я впервые отправился «в гости» к белофиннам.
Ночь – глаза выколи. Вышли в 12 часов. Было это правее Кархулы, у опушки леса. Мост через речонку миновали спокойно – финны нас не заметили. Пошли дальше. Наткнулись на проволочное заграждение. Искушение возникло большое: чего перед ним зря задерживаться, когда нас не обнаружили? – взять да перерезать!
Но удалось пересилить нетерпение: разведчику торопиться никак нельзя.
Залегли мы молча возле проволоки. Знаешь, что рядом с тобой свои же, а видеть их не видишь. Только немного погодя глаза привыкли к темноте.
Услышали скрип снега за заграждением. Еще пристальнее вглядываемся. Наконец, разобрали: финские часовые на бугорке ходят. Чуть подальше – другой бугорок, и там тоже часовые. Ага, значит мы наткнулись на укрепления. Удачно вышли.
Дождались, пока смолкли шаги часовых – должно быть они за доты ушли, и в тот же момент перерезали проволоку.
Решили: зайдем сперва в тыл, затем с тыла подберемся к этим дотам, да и оседлаем их. А тут наши по выстрелам поймут, в чем дело или может быть, связного к ним пошлю для большей верности, подоспеют на помощь, и мы захватим доты.
План мой был рискованный, но все приняли его с воодушевлением.
Однако едва мы перевалили через высотку, как услышали скрежет железа, звон лопат, удары ломов, тарахтенье автомобильных моторов.
Грузовики приходили, их разгружали, затем они снова уходили в тыл. Машин было примерно с десяток.
Оказывается, здесь финны рыли траншеи. Хороши бы мы были, если бы предприняли сразу захват дотов: пожалуй, от нас осталось бы одно воспоминание, – мелькнула тревожная мысль.
Подсчитав примерно численность работавших на рытье траншей, а их оказалось человек до двухсот, мы поползли назад.
Со сведениями о расположении дотов и новых траншей противника вернулись к своим.
Первая же моя самостоятельная вылазка показала, что никогда не следует пренебрегать скрытностью и пытаться добиваться выполнения разведывательной задачи обязательно с первого раза, невзирая ни на какие препятствия.
Выгоднее, может быть, два-три раза сходить в разведку с одной и той же целью, лишь бы ни в коем случае не обнаруживать себя.
Следующую разведку я провел, два дня спустя. Задачу нам поставили – добыть «языка». Вышли опять ночью, в два часа. Приблизились к проволочному заграждению, прорезали его. За ним – поляна метров в шестьдесят длиной, дальше – лес.
Поползли по поляне, наткнулись на брошенные окопы. Окопы были только что покинуты: в них не было снега, хотя в это время шел густой снег.
Значит, ясно: тут сидел финский полевой дозору. Он заметил нас и решил отойти, заманивая в глубину своей территории.
Я приказал разведчикам остановиться и выслал вперед парный дозор: помощника старшины Крамаренко и старшину Лебедева.