Георгий Комиссаров – WW II Война, крах Маннергейма (страница 22)
Перед взрывом я приказал отвести роту к надолбам. Бойцы укрылись за ними и в воронках. Возле дота остался только я и командир саперного батальона товарищ Коровин. Он и поджег фитиль. Раздался оглушительный взрыв. Но дот был так велик, что даже полторы тонны взрывчатки сумели разрушить его лишь частично. Левая его часть продолжала жить, имея огневую связь с дотом № 44.
Немедленно после взрыва рота вернулась на свое прежнее место, к доту.
Тем временем, потребовал от всего батальона продолжать выполнение поставленной задачи.
Оставив 4-ю роту у дота № 45, я повел в дело 5-ю.
С наступлением темноты начался бой за дот № 44.
Артиллерийскую подготовку мы провели своими средствами. Все пять приданных нам танков открыли беглый огонь по району дота № 44 и примыкающим к нему траншеям. Заговорили также все пулеметы, находившиеся в моем распоряжении. 1-й взвод 5-й роты должен был, используя ходы сообщения, подойти к доту и «оседлать» его.
Взвод двинулся в путь. Вслед за ним вдоль траншей пошли три танка, ведя методический огонь по доту и опушке леса «Сапог».
А вслед за танками продвигались остальные взводы 5-й роты. Взрывчатку в количестве одной тонны везли танки на санях. Два танка остались у дота № 45, чтобы в случае его оживления прикрыть амбразуры своей броней.
Короткая борьба в траншеях. Финны, не выдержав нашего напора, откатились в лес. Воспользовавшись этим, 1-й взвод обошел дот по тыловым ходам сообщений, «оседлал» его и заклинил амбразуры. Чтобы не дать противнику опомниться, мы решили тут же взорвать дот.
Взрывчатку передавали из танков, которые остановились в 50 метрах от дота, по траншеям, из рук в руки.
Финны стреляли по нас из леса, пытаясь нам помешать, но огонь их был беспорядочный и не принес нам вреда.
Ночью дот № 44 взлетел в воздух. Уцелели только его казематы, которые я решил использовать для своего временного командного пункта. Так же в них по очереди отогревались и бойцы.
В эту ночь силы батальона я расположил следующим образом. 4-я рота занимала район дота № 45, имея непосредственную связь с правым флангом 5-й роты, занимавшей траншеи и дот № 44.
Минометный взвод находился с 4-й ротой, имея задачу вести беспокоящий огонь по противнику. Пулеметная рота использовалась мною для охраны флангов и стыка между стрелковыми ротами.
Танки я отвел за дот № 45, и они были готовы в случае контратаки подавить своим огнем наступающих.
6-я рота оставалась в резерве, занимая исходное положение в траншеях по ту сторону надолб. Руководство батальона не решилось выдвинуться вслед за мной, посчитав это «неуставным ребячеством московского выскочки», – как мне потом донесли их слова. – Ничего… Девчат по осени…, – ввернул я на это местную скабрёзную поговорку.
А тем временем… как и следовало ожидать, захват моим отрядом двух дотов, а особенно дота № 45, привлек к себе все внимание противника.
Он стал лихорадочно стягивать резервы к лесу «Сапог». От пленных мы узнали, что там было сосредоточено до батальона пехоты, две пулеметные роты, много минометов и артиллерия.
Дважды в эту ночь финны пытались окружить и уничтожить нас. Дело доходило до рукопашных схваток в траншеях, занятых 5-й ротой.
Финны проникали сюда по ходам сообщения, ведущим из лесу. Но мои ребята держались стойко и принимали финнов на штыки.
Так младший лейтенант Селифонтов подхватывал брошенные противником гранаты и отправлял их назад в группы контратакующих финнов. Они были немецкой системы, прозванные тут «колотушками» и имели довольно долгий запал, что позволяло это проделывать с ними вполне безопасно.
Всю ночь напирал на нас противник, но успеха не имел. Большую роль в отражении контратак сыграли станковые пулеметы. Под их огнем финны каждый раз, понеся серьезный урон, откатывались в лес.
Весь следующий финны день вели артиллерийский и ружейно-пулеметный огонь по захваченному нами участку.
Огонь был настолько силен, что чуть ли не через каждый час рвались линии связи, соединяющие нас со штабом батальона и с полком.
Исправление их под огнем стоило больших усилий. Иногда целыми часами мы не имели проволочной связи. Посыльные погибали в пути, не доходя до цели. Радиостанции сейчас же, как начинали работать, засекались финнами.
Не оставалось никаких средств связи, кроме собак. И тут-то они нас выручили. Я вспоминал, с каким пренебрежением я лично относился в мирное время к этому виду связи, и теперь мне стало стыдно.
Четырехногие связисты работали безотказно. Бывало, получит связная собака донесение, понурит голову, посмотрит на тебя жалобным взглядом и покорно поползет под огнем, прижимаясь к земле. Ни одна не была ранена или убита.
С большим трудом и риском удавалось доставлять питание, поскольку финны держали под огнем все подходы к нашему расположению. Смельчаки-старшины все же не оставляли людей без пищи. Они подвозили сухой паек на санках, таща их за собой на веревке. Повар Котов кормил свою роту горячей пищей, доставляя ее ползком в термосах.
Шли четвертые сутки беспрерывного боя. В ночь на 4 февраля мы подготовили еще два взрыва дота № 45. Каждый потребовал до 2 тонн взрывчатки. В эту ночь дот «Миллионный» превратился в груду развалин.
Так была пробита брешь в «Хотиненских воротах».
Затем я вызвал военинженера, что бы он изучил дот, и отколол в нужном месте фрагмент стены для исследования.
Всё так и было сделано…
Потом этот кусок мы послали в Москву. Научно-исследовательский институт проделал анализы и сообщил: цемент – марки "600".
Вот почему легкая артиллерия не пробивала бетона. К тому же оказалось, что у дотов боевые казематы прикрывались со стороны амбразур броневыми плитами в несколько слоев, а толщина железобетонных стен и покрытий равнялась 1,5 – 2 метрам, причем они еще дополнительно покрывались 2-3-метровым слоем уплотненного грунта.
Я посоветовался с начальником всей артиллерии РККА Вороновым. Решили стрелять прицельно орудиями большой мощности.
Доставили поближе к переднему краю артиллерию резерва главного командования, калибром в 203 – 280 миллиметров, и стали бить по дотам и их амбразурам прямой наводкой. Дело сразу пошло. Затем пришлось заняться организацией взаимодействия различных родов войск и поднятием боевого духа.
Глава 7
С очередной инспекцией я оправился в Петрозаводск…
Возможно, многого я ещё и не знаю, но из первых впечатлений и наблюдений у меня сложилось мнение, что принимаемые нами меры до сегодняшнего дня пока не обещают нам победы малой кровью.
Так среди военнослужащих, находящихся в Петрозаводске, как мне показалось, была чрезвычайно низкая воинская дисциплина.
По городу и в общественных местах можно было видеть много пьяных красноармейцев и командиров. У них был распущенный, расхлябанный и неопрятный внешний вид. Никто, как было видно, и не думал о взаимном приветствии.
После посещения штаба армии, я заметил, что и взаимоотношения между начальниками и подчиненными построены не на требованиях уставов, а во всем чувствуется панибратство и какая-то семейственность.
Подчиненным не приказывают, а просят их и уговаривают об исполнении того или иного приказания.
По городу, как мне было видно, без служебных заданий почему-то ходили сотни красноармейцев и командиров, в то время, как всем им надо бы участвовать или в занятиях по боевой подготовке, или в каких то оборонных работах.
В такой неразберихе очень легко орудовать и шпионам, и диверсантам, и дезертирам, а ведь факты дезертирства есть.
Из разговоров с рядом командиров, находившихся и находящихся в частях на фронте, я заключил, что и там с дисциплиной дело обстоит плохо.
Значит нужно кому-то приказать и указать методы наведения железной дисциплины во всех частях и учреждениях, как непосредственно находящихся на фронте, так и в тылу.
Удивительно мне было слышать от Мерецкова, что наши войска несут огромные потери и не имеют никакого успеха из-за того, что не умеют ходить на лыжах и не обучены лыжному делу.
– Как же это так случилось, почему же кто-то не выполнял ваши неоднократные приказы о лыжной подготовке и почему же в войсках не выполняли требования ПУ-36 – глава десятая?, – вопрошал я у бывшего командующего ЛВО.
– Ведь в этой главе полевого устава Красной Армии десятки раз и без конца напоминается о применении лыж. И почему же войска северных округов не овладели лыжным делом, когда им на все 100 процентов положено было выполнять требования ПУ-36 и других ваших приказов?, – продолжал я задавать вопросы.
– И почему же кто-то не подумал о заблаговременном завозе сюда лыж, и почему кто-то не начал занятий по лыжной подготовке с первого дня, как выпал здесь снег, и даже до сих пор все только собираются начать занятия по лыжной подготовке?, – терзал я вопросами всех ответственных.
Вопрос о лыжной подготовке, я подумал, можно ведь разрешить и нужно разрешить как можно скорее.
– Нужно срочно заслать сюда полную потребность лыж и принадлежностей к ним, – обратился я в Москву.
– Нужно срочно из всех спортивных организаций мобилизовать всех мастеров лыжного спорта и лыжников – спортсменов, срочно направить их в действующую армию или создать из них специальные самостоятельные подразделения, прикомандировать к ротам и взводам для обучения бойцов под руководством комначсостава, – предложил я Шапошникову.