Георгий и – Точка Немо (страница 12)

– Первый мой вопрос… будет ли кто-то, кроме вас, со мной вообще разговаривать?

– Ты не мой раб. Ты работник. Но у ремесленников принято, что без разрешения нанимателя ты не можешь покидать мастерскую.

– Дадите ли вы мне такое разрешение?

– Нет.

– Каково наказание?

– Палки. Бьют палкой, если пожалуюсь.

– И…

– Думай, какие вопросы. Думай, – цигарка Нобору почти истлела, – у меня еще «Мерзкая комната».

– Как найти девушку, с которой я прибыл на остров?

– Твоя женщина?

– Мы друзья, – помедлив, нашелся Чепмен. В самом деле – не говорить же, что влюбился в нее в контейнере, где они вместе помирали с голоду.

– Значит, свободная. Забудь про нее. Ее готовят к балу невест.

– Это какой-то закон?

– Да. Когда мужчин слишком много, а женщин мало, начинаются войны. Поэтому девушек как можно скорее выдают замуж.

– А если я захочу жениться, как мне стать женихом?

– Есть очередность. Но это для шишек, не для нас. Можно купить билет, но для этого нужно много денег. В общем, забудь, нам с тобой не светит, даже я живу один…

– Но…

Нобору выкинул потухшую цигарку:

– Я пошел. Не уходи никуда. Можешь взять ладонь водорослей.

Нобору удалился. Чепмен надеялся, что Нобору в ответ поспрашивает его о большой земле. И с этим японским роботом завяжется какой-то человеческий диалог. Но Нобору давно на все это было наплевать. Его интересовала лишь «Мерзкая комната».

Девушки на выданье

Поскольку Ди и Даниту еще не определили в клан, для невест это определялось клановой принадлежностью супруга, о них, наверное, неуместно говорить в этом перечислении кланов. Но моя задача – обозреть остров как он есть, дать общее представление о нем и его устройстве – да так, чтобы облегчить понимание читателем последующих событий. Потому нужно было выбрать такую форму повествования, которая, наверное, не применяется в литературе, а скорее характерна для документа – в главе могут быть подпункты, подстатьи, примечания и прочее, что не красит сюжет, но помогает упорядочить любую информацию.

Ди и Данита попали – в сравнении с остальными пассажирами «Линкольна» – в настоящий рай: им достался контейнер в привилегированной части города. Внутри – спальня с настоящими кроватями, взятыми с какого-то корабля, ванная – с душем, температуру воды в котором можно было регулировать, а для вытирания были припасены полотенца – также с корабля, с каким-то гербом; с полностью меблированной гостиной, в которой был даже проигрыватель с тремя десятками пластинок. На маленьком кофейном столике стояли две банки консервов – с ананасами и с персиками. Так на острове жили только избранные. Единственное, что оставалось неясным для самих девушек – запертая дверь в дальнем от входа конце контейнера.

Саттерли, тот самый солдат, которого пленники контейнера первым увидели в момент своего освобождения, был приставлен к входу. Ди попыталась было выйти – но Саттерли дал понять, что это дело рискованное – в первую очередь для самой Ди. Она испугалась – но Данита не разделяла ее опасений. Привыкшая довольствоваться положением обслуги, человека второго сорта, Данита первой смекнула, что хотя они и в клетке, эта клетка сделана из золота, – и отправилась в душ как ни в чем не бывало. Чтобы успокоиться, Ди поставила музыку, – но пластинка Pink Floyd, которую она выбрала, никак не помогла восстановить душевное равновесие. Данита вышла из душа и застала Ди рыдающей. Данита даже утешать ее не стала:

– В душе вода теплая! – поделившись только этим, Данита плюхнулась на софу.

– Что с нами дальше будет?

– Мы живы, мы больше не в контейнере, – споткнувшись на слове «контейнер», заявила Данита, – и здесь красиво!

– Красиво, – задумчиво вымолвила Ди.

В дверь постучали. Данита весело, почти вприпрыжку, достигла двери, распахнула ее и увидела плечо Саттерли, который встал боком, чтобы, наверное, не смотреть на девушек, и стоящий на пороге поднос. На подносе был грандиозный обед: рыба, какое-то странное подобие хлеба (на острове если и пекли хлеб, то муку экономили и мешали с морским субстратом из сушеных водорослей и молотых сушеных гадов) и маринованные огурцы.

– Можно жить! – воскликнула Данита и без колебаний перенесла поднос на столик.

Ди посмотрела на «сокамерницу» и села рядом. Резкий – для нее – запах огурцов вонзился в ноздри, и Ди метнулась в туалет, где ее вырвало. Данита этому не удивилась. Она продолжала есть. Ди вернулась, положила себе в тарелку рыбу, немного хлеба и принялась жевать. Через пятнадцать минут обед был окончен и запит водой из графина на столике. Данита развалилась на софе, будто нисколько не беспокоясь о своем будущем.

К вечеру пришел Холгер. Оказалось, что по специальности он гинеколог, а та самая запертая дверь в дальнем конце контейнера – не что иное, как отдельный смотровой кабинет с гинекологическим креслом. Ди поначалу упиралась и не хотела идти на осмотр, требуя от Холгера разъяснений. И тот их дал – поскольку на острове дефицит женщин, они выбирают себе женихов в обязательном порядке, на специальном мероприятии, «балу невест». Избежать замужества невозможно – заставят. Ди поняла, что и самому Холгеру все это не очень нравится, но остров – есть остров, с его особым порядком и укладом.

– Хм… – Холгер провел пальпацию вагины Ди. – А вы знаете, что вы беременны?

– Что?

– Это так. Не представляю, как в путешествии вы не потеряли ребенка…

– О боже. Можно сделать аборт?

– Я бы не рекомендовал. Здесь, на острове, это небезопасно. Наверное, будет лучше вам побыть одной? Я пока побеседую с вашей соседкой.

Холгер вышел, а Ди в одиночестве принялась кусать пальцы – до слез, чтобы было по-настоящему больно.

Наступила ночь, и Ди с Данитой заснули. В их контейнер тихо вошел Саттерли. Он подошел к подносу с едой – там еще оставалась рыба, и принялся жадно жевать. Ди проснулась и закричала. Не видя толком, что происходит, лишь понимая спросонья, что в комнате посторонний, она успела расслышать лишь фразы, произносимые мужским шепотом:

– Что теперь делать, она всем скажет!

– Только ты не сдавай меня.

– Пойдем!

Дверь закрылась.

Суд

Нейтана привели к контейнеру, в котором была вырезана узкая и низкая дверка. Солдаты отперли ее и втолкнули его внутрь. Так Нейтан, пробыв на воздухе всего пару часов, вновь оказался заперт в железном ящике. Но его расчет пока был верен – ему только и нужно было, что попасть к первому лицу, к Судье. Конечно, такая игра весьма рискованна, но Нейтану было не впервой оказываться на краю. Даже без подробного изучения острова, Нейтан понимал, что живущее в такой нехватке всего и вся общество неизбежно организовано по вертикальному принципу. Иными словами, существует лидер, в руках которого сосредоточена вся власть, и лучше всего напрямую контактировать сразу с ним. Нейтан слегка недооценил истинную систему управления островом, но в целом его предположения были вполне меткими. Одно оставалось неясным – если в каких-нибудь африканских племенах именитый гость из развитой страны обладал значительно большим кредитом на дерзость, то здесь исключительность Нейтана была не так очевидна, и брошенный им вызов системе мог не остаться безнаказанным.

Спустя полсуток без пищи и воды солдаты открыли дверь, и чей-то голос сипло позвал Нейтана. Тот вышел наружу и побрел, под конвоем, спотыкаясь затекшими ногами. Его ожидал разительный контраст со всем, что он до того – хоть и мельком, успел увидеть на острове. За высоким, почти трехметровым забором, оказался дом, очень похожий на настоящие деревянные дома. Стены даже был обшиты каким-то диковинным подобием сайдинга, видимо, сочиненным из обшивки корабля. Что касается интерьера, то изнутри дом был совершенно обычен – по мирским меркам – и невероятно роскошен по меркам островным. Пол, покрытый ламинатом; крашенные ровным слоем серой краски деревянные стены, деревянная же мебель, книги в шкафу, радиостанция, даже какие-то вазы и статуэтки – все это говорило о высочайшем статусе живущего здесь человека. В большой, метров в семьдесят, комнате, за длинным столом в мягком кресле сидел дряхлый, рыхлый, расплывшийся, отчего-то густо напудренный белый мужчина в деловом костюме, который, как было видно, не совсем по нему сшит – пиджак чуть расходился в плечах. Судья с любопытством принялся разглядывать гостя.

– Признаться, вы меня удивили. Это какая-то новая мода, принятая на континентах? Гость еще порога не переступил, а уже начал оскорблять хозяев. Да еще, как понимаю, намеренно, зло и упорно, – проговорил Судья заготовленную речь.

– Я и сам в ужасе от своего поведения. Но это был единственный способ с вами поговорить. Иначе меня допускать к вам отказывались, – Нейтан уже разглядел собственную книгу, лежащую на столе, и говорить ему стало легче – раз уж Судья подготовился к встрече.

– И что же вы хотели мне сказать? – на-клоня голову набок, спросил Судья.

– Меня зовут Нейтан Коллинз, а в остальном мире меня знают как журналиста, который…

Судья прервал монолог Нейтана, показывав ему книгу, на обложке которой красовался какой-то чернокожий диктатор в парадном мундире с эполетами, орденом на ленте и другими рюшечками.

– Я уже ознакомился с вашей книгой. По счастью, на острове нашлась одна. А в ней, – послюнявив палец, Судья перевернул предпоследнюю страницу, – целый список ваших трудов.