Георгий и – Остров Немо (страница 20)

– Сынок, боже, сынок, – Франклин осторожно приложил голову к его груди, чтобы послушать сердце. – Альваро, дружище, что с ним?

– Дела его весьма скверны, Франклин. Истощение, обезвоживание… также я нашел какого-то паразита под кожей… пока не понимаю, что это, но, думаю, с ним справимся.

– Он выживет?

– Честно, Франклин, пока не знаю. Орландо ровно в таком же состоянии, обоим показана одна терапия. Холгер дал все, что мог.

Франклин замер, глядя на Ченса.

– Какой дурак, а. Ведь они вырубили меня, чтобы сбежать, вы знали?

– Да? Что-то такое слышал перед судом, кажется.

– Альваро… а что нам делать дальше?

– Вы о чем?

– О том, что они приговорены к казни.

– Вам виднее, какие у нас шансы вытащить их из этой передряги, – Альваро умолчал о том, что ему-то уже предложили вызволить Орландо страшной ценою: поставить производство наркотиков на поток, а затем, как предчувствовал доктор, сдать рецептуру и отправиться к стенке.

Франклин без всякого плана подался к Судье и был готов упасть перед ним на колени. Этого не потребовалось. Судья не дал ему договорить и произнес: «Мы выслушаем показания твоего сына и, конечно, освободим, поскольку он ни в чем не виновен». Судья исходил из простой аксиомы: Зилу сразу попросил отсрочить казнь Орландо до тех пор, пока Альваро полностью не передаст генералу рецептуру. Зилу выставил всю историю так, что Альваро уже начал трудиться в военной лаборатории, но узнав о прибытии зятя, и уж тем более увидев его казнь, может отказаться от сотрудничества, поэтому к Орландо, а заодно и к Ченсу следует проявить снисхождение. По сути, Судье предлагалось публично признать их идиотами, решившимися на побег только из-за помутнения рассудка и заморочившим голову своим пособникам, Робертсу и Люси. В этой нескладной, но простительной для островитян картинке оставалась лишь одна вопиющая дыра – убийство Нейтана, Но Судья полагал, что до него никому и дела не будет. Таким образом, Зилу уже проделал всю адвокатскую работу, Франклин пришел на готовенькое.

Судья устал. Невероятно. Когда на острове еще была жива Синтия, гадалка, – хотя несколько сцепленных между собой кораблей «островом» тогда никто не называл – она нагадала ему, как все это будет: сначала явится судно с великим именем. С него сойдут пассажиры и принесут с собой яростный огонь. Все случится на берегу СУШИ – так гадала Синтия уже тогда, провидя остров, зная наперед, что из пластика научатся прессовать эту твердую поверхность, не имеющую своего имени (кстати, почему они до сих пор этого не придумали? Мусорщики между собой называют ее «жварка», потому что ее варят, а когда вываливают, она издает характерный звук). Эти пассажиры, ведомые благими намерениями, разрушат всё – и привычный порядок, и саму жизнь на острове. Синтия тогда говорила, что все забудут его имя, Джеффри, и он станет первым, затем твердила, что он встретит смерть не на острове – и это одно грело Судью. Пока все сбывалось. Судья думал – неужели «Линкольн» и есть тот корабль с великим именем? Тут уже был наливной танкер «Конфуций», на нем обнаружились несколько выживших – кажется, три или четыре китайских матроса, отправленных к Крюгеру. Почему после прибытия «Линкольна» на острове вдруг закрутились события, равных которым Судья не помнит? А может, это еще не все, может, прибудет какой-нибудь круизный лайнер «Виктор Иммануил Второй», и вот оттуда спустятся те, кто разрушит всё?

События неслись с какой-то катастрофической скоростью: производство наркотика, бегство и возвращение Орландо, что дальше, чем все закончится, и вообще – хоть что-то еще находится под контролем? Стоит ли ему, как тогда говорила Синтия – «отречься от власти»? Может, никуда не ввязываться и просто отойти в сторону? Место в истории и пожизненные почести, как основателю острова, все равно ему обеспечены. Судья решил, что у него еще есть время посмотреть этот дикий иммерсивный спектакль.

– Грателли! Грателли!

Грателли, тихой тенью всегда находящийся неподалеку (даже когда его никто не видел, например, при испытании наркотиков – он был в соседней комнате), тут же вошел.

– Грателли, отправляйся к Чепмену, сообщи ему, что Диана может гулять по острову без охраны. Затем расспроси его о плане… как он предлагает все организовать… и обеспечь все, что он попросит.

– А чего мы добиваемся, сэр, какова цель?

– Грателли, наша цель просто поглядеть, что получится. Иногда это лучшее, что нам преподносит судьба.

Судья тяжело откинулся на спинку кресла, укладывая правую руку с четками на подлокотник, но отдохнуть ему не дали. Вошли Холгер и Крюгер, и оба – по вопросу токсина. Судья предпочел выслушать их поочередно и начал с Холгера. Тот объяснил, что, судя по всему, вывести из горячечной ломки любого «подсевшего» не так уж сложно, и, кажется, к серьезным последствиям для здоровья это не приведет. Затем Крюгер рассказал об успехах – правда, его отчет был не таким радостным: он считал, что яд моллюсков от постоянного забора быстро разжижается, его функции ослабевают, и потому поставлять врачам его они пока не готовы. Разрешить продажу наркотика как наркотика с удержанием прежней комиссии в казну и аграриям; для врачей оставить пару моллюсков, которые бы накапливали яд, провести с ними дополнительные испытания – вот что постановил Судья.

Глава 6

ОХОТА НА КРЮГЕРА

Крюгер тут же отправился к Сандрику, но мысли его были далеки от наркотиков, сделок купли-продажи и накопления чипсов. Токсин должен был дать Крюгеру то, чего он давно и последовательно добивался – ключевую роль на острове, должность Судьи. Все главы кланов видели, что Джеффри дряхлеет и болеет; правда, Судье удавалось хранить втайне, что же с ним не так, и даже клан врачей, у которых было больше шансов выявить его диагноз, ничего не мог сказать. Судья всегда выходил в плотной и закрывающей почти все тело одежде; внешние проявления на коже, которые, по мнению Холгера, имелись у этой болезни, он скрывал под толстым слоем пудры. Судья никогда не принимал у себя в покоях, если не был готов к визиту – без стука к нему могли входить только его прислужник и Зилу. Последний, если что и знал, никому бы в жизни и слова не проговорился – они с Судьей были повязаны, но как именно – также никто не знал. Что касается прислужника – Мариэлла однажды предприняла попытку выведать у него хоть что-то, но тот доверял лишь Судье, и, разумеется, сразу донес своему господину о том, что Мариэлла инициировала встречу. Потому Судья уже на следующий день дал Мариэлле понять: если она еще раз попытается сунуться в его дела, ей не сносить головы. А вот это уже стало известно всем и накрепко отбило желающим охоту даже пытаться что-то разузнать.

Но Судья дряхлел. Он уставал. Его не могли не подкашивать выступления, совещания и аудиенции, происходившие все чаще. Хрипотца в голосе, растущая одышка, тяжесть в движениях – все это пока не бросалось в глаза толпе, но подмечалось приближенными. И каждый глава клана, конечно, задумывался: а что, если Судья отбросит коньки? Каков будет переход власти? У кого будет больше шансов? На такой случай на острове существовал порядок, в который мало кто верил: каждый клан может выдвинуть своего кандидата, и главы должны проголосовать. Всего кланов, как мы знаем, было пять: аграрии, ремесленники, врачи, мусорщики и военные. Нечетное число, кажется, позволяет принять решение, если хотя бы два клана сговорятся на одном кандидате. Но вся штука была в том, что коалиций не существовало. Ремесленники от всех держались в стороне, Бенциан изображал «своего парня» лишь до известных пределов. Врачи тоже не стремились дружить ни с каким иным кланом. Зилу был готов заключать временные союзы на своих условиях, но его все боялись. Крюгер, первое лицо самого многочисленного клана, предпочитал думать, что разберется сам, и видел соперника только в Зилу, а врачей и ремесленников вообще не брал в расчет, в убеждённости, что они автоматически поддержат сильнейшего. Именно так рассуждала и Мариэлла, старшая во втором по численности клане острова, и теперь ждала момента, когда этот сильнейший обозначится, а затем уже ей можно будет поторговаться. У всех было свое представление, и ни у кого не было плана. Наркотики стали первым шагом в схеме, которая могла привести Крюгера к победе.

Пастор еще не видел отчетливо, как это произойдет, но был уверен: потребность врачей в обезболивающих, в первую очередь, как способа повысить доходы клана, а также прямая химическая зависимость сотен людей от наркотиков, сделали бы свое дело. Он мог «посеять» наркотики в том клане, который надо было привлечь на свою сторону, поэтому и начал обработку с клана ремесленников. Альваро с Паскалем верно рассудили – у них есть чипсы, а, значит, и возможность подсесть.

Крюгер предварительно обсудил с Сандриком возможность торговать токсином у него в лавочке, и тот не возражал. Предстояло убедить Бенциана, который потерял трех человек из-за этой дряни.

– Крюгер, если вы думаете, что у вас получится наживаться на гибели моих людей, то вы ошибаетесь.

– Бенциан, я предлагаю вам сделку. Уменьшу свою долю до двадцати процентов, вам достанется тринадцать.

– То есть вы хотите, чтобы я губил своих людей за тринадцать процентов от их платы за собственную смерть? Крюгер, вы, наверное, не в себе. Понимаете, если ваша дрянь выкосит ремесленников, на острове начнется хаос. Вы ничего не можете, кроме как ковыряться в мусоре и разбирать его на кучки – задача, которой можно обучить любого неслуха; Мариэлла выращивает морские сорняки без всякой технологии; вояки… эти вообще никуда не годятся. Что сказать о врачах? Что они осматривают вагины невест перед балом? Вы понимаете, что этот остров стоит на нас? Мы его спроектировали, мы его содержим и обслуживаем. Вы без нас уже пошли бы ко дну. И ровно это и произойдет, если вы будете потчевать этим дерьмом моих людей.