Георгий и – Остров Немо (страница 19)

– Постарайся узнать, где его потайные уголки.

– Боже, Чепмен, да он чуть не убил меня.

– Почему ты не достала нож?

– Я не была… готова, – проговорила Эмма и сама себе удивилась – как можно не быть готовой, если живешь со зверем, ежеминутно боишься его и даже припасла нож для отпора.

Утром на берегу бродяг Холгер и Паскаль обнаружили друг друга. Цели у этих двоих были прямо противоположные: океанолог пришел с несколькими вариантами токсина, врач – с двумя подручными, несущими сумку-холодильник и пару ведер воды.

– Кого вы обманываете, Холгер? Вам годами было плевать на этих людей, нечего изображать из себя Альберта Швейцера! – Паскаль первым пустился завоевывать территорию.

– То ли еще будет, Паскаль, когда у нас появится анальгетик, – попытался отшутиться Холгер. – Полостные операции будут поставлены на поток.

– Вы сами признаете, что вам нужен хороший препарат. Тогда не мешайте мне его закончить!

– Думаю, Крюгеру и прочим токсин интересен не только как лекарство, но и как… общеупотребительное средство. И только я могу найти способ обойти худшие последствия, – урезонил оппонента Холгер.

Им удалось найти общий язык: по инициативе Паскаля бродяг поделили на две группы – разумеется, без их ведома. Пятерым Паскаль раздал свои пробники и принялся за ними наблюдать. Еще пятерых Холгер настойчиво убеждал согласиться на лечение. В ход пошла еда, подачки, обещания заплатить, нищие выжали из врача все, что только можно, и в итоге согласились лечь под капельницы. Троих Холгер уложил сразу, а двоих оставил ждать до появления первых симптомов. Врач почти не сомневался, что сумеет спасти всех до единого, и пошел на эксперимент с целью оценить, насколько недостаток жидкости разрушителен для организма, привыкшего к наркотику. Гипотеза Холгера себя оправдала: первые трое испытали лишь небольшой приступ лихорадки с повышением температуры всего до 38 градусов. Состояние двоих из контрольной группы ухудшилось быстрее и гораздо сильнее: жар под сорок, судороги, потеря сознания. К вечеру трое заранее «обводненных» уже оклемались, а двое «поздних» пациентов были в состоянии средней тяжести – то есть, их жизням ничего не угрожало при условии оказания помощи. Опыты Паскаля оказались более рискованными: из пятерых только один погрузился в бессознательное состояние, но реагировал на боль. Другие сохраняли активность в разной степени. Самого подвижного и шумного через пару часов начало рвать, затем он упал и забился в припадке, но – Паскаль пощупал пульс – был жив. Оокеанолог сам растолкал и напоил беднягу – сознание к нему вернулось, но оставалось спутанным и чередовалось с галлюцинациями. Итог проб пришлось признать неутешительным: ни одна рецептура токсина пока не подходила для использования при медицинском вмешательстве.

Расставшись с Эммой, Чепмен задумался о том, что же служило катализатором Крюгера. Похоже, что спусковым крючком для его бешенства была ревность. Оттого он и нападал на недавних невест; будто бы тронуть невинную одинокую девушку он не мог, а вот доставшуюся кому-то другому – вполне. При этом своих жен он ревновал не меньше, чем чужих, благо повод всегда найдется. Именно это, вероятно, и было причиной «самоубийства» его бывшей жены. И Эмму он избил, но вот что самое любопытное – Крюгер не отважился атаковать в тот момент, когда Эмма находилась в объятиях, пусть виртуального, порожденного наркотиком, но тем менее мужчины-соперника. Бывший пастор дождался, пока его благоверная оказалась лишена даже невидимой, несуществующей опеки. Можно ли отнести эту беззащитность к триггерам маньяка? Вполне укладывается… и его заигрывание с Розой – в ту же копилку, хотя нападение на Ди в первую брачную ночь все-таки произошло в присутствии Грэма, и казалось наиболее алогичным, глупым и самонадеянным в серии.

Чепменом овладело желание немедленно что-то предпринять, что-то сделать, поймать Крюгера. Но как? Нужна была охота на живца, и для этого лучше всего подходила Ди, но покуда она сидела под домашним арестом, то чисто технически не могла полноценно разозлить Крюгера и спровоцировать его на импульсивное нападение. Мотивы Чепмена конфликтовали: ему хотелось увидеть, обнять и оберегать Ди, но не меньше хотелось наказать преступника, а значит – использовать девушку в рискованной операции с непрогнозируемым результатом. Чепмен отправился к Судье, чтобы уговорить того на необычайную, невиданную меру: позволить ему, Чепмену, прогуливаться с Ди по улице. Конечно же, раскрывать подозреваемого он не собирался.

– Ох, Чепмен, даже на первый взгляд это кажется глупостью. Вот как, по-вашему, потенциальный маньяк не задумается о том, что все это спектакль? Да весь остров спросит – что, в конце концов, происходит? Почему с вдовой, которую посадили с охраной под замок, теперь кто-то дефилирует? – у Судьи возникло масса вопросов, и он озвучил лишь самые очевидные.

– Сэр, нам необходимо его подтолкнуть. Для этого жертве надо… быть на виду. Быть доступнее.

– Но как, как вы себе это представляете? Вы с Дианой разгуливаете по улице, маньяк перевозбуждается, приходит вечером к вам в контейнер, вас убивает, а ее похищает. Так?

– Сэр, конечно, мы подготовимся.

– Так мы с охраной или без?

– Мы выставим ее незаметно…

– Чепмен, мне кажется, вы просто хотите увидеть девушку, в которую влюблены. Это объяснимо. Но рисковать ее жизнью на вашем месте я бы не стал, – отрезал Судья.

– Сэр, я составил точный профиль маньяка. Все, что я вам о нем говорю: ревность как мотив, полнейшая безрассудность в действиях в последнем эпизоде – говорит о его уязвимости, эмоциональности. И именно я рядом с Ди сработаю дополнительным раздражающим фактором.

– Умно, умно говорите, вы бы сдали свой зачет. Только вот на любом экзамене вы бы отвечали, учитывая закон той страны, где его сдаете, – прокомментировал Судья, – и знаете, что, Чепмен? У нас такого закона, чтобы выпускать невест на прогулки – нет.

– Диана не только невеста, но еще и вдова. Я проверил – закона, который бы ограничивал перемещения вдов после смерти их мужей – тоже нет.

– Тонко. И правда нет.

– Так что же вам мешает? Понимаю, нужно убедиться, что нет опасных политических моментов… но ведь вы выиграете, если поймаете злодея? Вы и без того сделали на меня ставку, рискнули. Так пойдемте до конца.

Судья достал из кармана пиджака четки и начал их неспешно перебирать.

– Мне надо подумать. Я сообщу вам о своем решении.

– Сэр, доверьтесь мне.

– Идите.

Чепмен закрыл за собой двери большого зала и остановился. Он так надеялся, наконец, подойти к Ди, взять ее за руку, передать ей давно лежащий наготове подарок – новые очки, добытые через Франклина… Лишь бы только вновь почувствовать запах ее тела – он прекрасно знал этот запах даже в самых резких его проявлениях, и он любил его. Контейнерные улицы, по которым ему предстояло пройти, сливались в монотонный стальной туннель, казалось бы, не имеющий выхода. Бессилие целиком захватило Чепмена, передалось и походке, и даже дыханию – дышать было вроде не трудно, но будто бы незачем, не стоило это того, чтобы растрачивать жалкие остатки сил. У него не будет Ди; преступник останется на свободе, любовь Чепмена обречена погибнуть на этом проклятом острове. Чепмен вышел к последнему ряду контейнеров перед берегом; если пройти по узкой тропке, можно оказаться на берегу мусорщиков. Какие-то три десятка шагов – и вот оно, первое море, порожденное человеком, пугающее и великое – море мусора. Кто бы мог подумать, что картина-страшилка из пабликов встревоженных экологов, которая сегодня ассоциируется со смертью всего живого больше, чем какое-нибудь извержение вулкана, станет домом для стольких людей, и кто-то из них будет даже радоваться солнцу, приходящему теплу и некоему подобию весны, которая заметна только по потеплению и осадкам. Настоящая весна сюда не добирается: на острове нет ни листика, перелетные птицы не прокладывают над ним маршрутов… Вдруг Чепмен увидел парочку – Энрике и Айви, идущих по берегу, держась за руки. Подростки лавировали между намытыми на набережную, но еще не разобранными кучами мусора, выбрав время, когда никого нет. Как робко и бесшумно шли они по этому проклятому пространству и будто бы светились. Айви резко вырвала руку и помчалась вперед, и Энрике припустил за ней – оба отчего-то, из-за шутки, не услышанной Чепменом, рассмеялись звонко и радостно, и Чепмену захотелось побежать вместе с ними, заливаясь смехом. Но тут Энрике, уже обогнавший девочку, заметил Чепмена, стоявшего как бы скрываясь от внешних взглядов, и остановился. Айви подбежала и тоже встала как столб. Дети испугались Чепмена, парня, который старше их на какие-то семь-восемь лет и еще минуту назад мечтал пуститься вместе с ними наперегонки. Это его задело – разве он так страшен, разве не годится для их игры, разве тоже не любит? Любит. Значит, не может сдаваться. Значит, сделает все и пожертвует собой, но накажет маньяка.

Франклина допустили к Ченсу. Утром его вызвал Судья и успел сказать лишь два слова: «Ченс жив», трясущийся отец тотчас потерял способность мыслить и устремился к сыну, даже не испросив разрешения. Франклин вбежал на территорию военной базы, минуя часовых и был так уверен в каждом движении, что солдат даже не спросил его «куда?». А может, часовой знал о Ченсе. Глашатай острова так хорошо понимал принятые порядки, так пропитался духом Немо, что ему и спрашивать не надо было, где его сын: конечно, в камерах заключения, в кутузке Зилу. Ему пришлось стучаться и кричать, но недолго – Альваро пустил его внутрь. Увидев Ченса с катетером в вене, с подвешенным к стене медицинским мешком, Франклин бросился к нему.