Георгий и – Остров Немо (страница 18)

– Понимаю.

– Но мне очень важно услышать ваше мнение.

Чепмен раскрыл перед ней все карты – какими чертами личности должен обладать человек, способный систематически насиловать, истязать и убивать девушек; каким может быть ход его мыслей, – на самом деле, это был краткий и живой пересказ учебника по криминалистике. Чепмен хотел проверить – сумеет ли Эмма сама связать все воедино… и она сумела. С каждым пассажем, нюансом психики и образа действий серийных убийц Эмма приближалась к мысли, что фигуры лучше Крюгера на эту «должность», наверное, не сыскать. Она на своей шкуре почувствовала, как он двуличен: может делать вид, что заботлив и чуток, а потом превращается в первобытного хищника. Когда Чепмен, видя, что Эмма уже готова, он впервые произнес «Крюгер» и выложил перед ней его досье. Бедняжка обхватила голову руками.

– Мариэлла… уже говорила об этом.

И тут уже Чепмен взял Эмму за руку.

– Вас нужно защитить от него.

– А что, что я могу сделать?

– Ну, первым делом приходите завтра за книгами, и я дам вам оружие.

– Что?

– Добуду нож или что еще, чтобы вы смогли обороняться.

– Откуда? Как?

– Эмма, я выкручусь. Просто приходите. И то, как вы себя держите и ведете… вы большой молодец. Это лучший вариант, – тихо и спокойно, не показывая страха, играть свою роль.

– Мальчик… такой ты мальчик, а столько понимаешь.

Эмма обняла Чепмена крепко-крепко, как сестры обнимают любимых братьев. Она захватила только одну книгу, хотя вначале хотела взять побольше. Нужно было оставить предлог для скорого возвращения.

После наркотического «заседания» Крюгер вернулся домой на взводе. Эмма уже отошла от действия препарата, успела прибраться в контейнере, приготовила какой-то салат из водорослей и консервов и читала стихотворения Байрона. Крюгер рассвирепел: Байрона! Как ни в чем не бывало! Будто не она несколько часов тому назад бредила, вжавшись в окно, не она ползала по полу и звала свою умершую дочь. Валялась бы она сейчас в луже мочи и рвоты, он бы вновь сдержался и не стал бы даже орать. Но Крюгер, размахивая перед носом Эммы наркотиком, нарастающей скороговоркой принялся ее отчитывать:

– Ты больше не принимаешь эту дрянь, поняла?

– Почему? В смысле хорошо-хорошо.

– Дрянная девка! Чуть ли не слюни тут пускала, с голой задницей на полу, как распоследнее отребье, смотреть противно!

– Крюгер, я же ничего не помню, – пыталась возразить Эмма, хоть все прекрасно помнила: сначала ей снилось, как Джеральд, задрав ее ножки в каблуках себе на плечи, закинув саму ее на обеденный стол, сдвинув ей трусики набок, остервенело и сладко имел ее так, что у нее звезды плыли перед глазами; она смешно (Джеральд так считал – смешно) пыхтела и пыталась простонать, что на втором этаже – няня, и им следует прекратить, но он остановился, только когда уже сам забрался на этот монументальный стол (стол у Джеральда был своеобразным фетишем, но этот выбирала Эмма – массивный, устойчивый, хоть пляши на нем – специально для таких дел; Джеральд рассказывал, как за обедом любит вспоминать о самом сладком «десерте», которым он насладился тут накануне). И вот оба они на столе, Джеральд уже кончил, а Эмма немножко не успела, и тут наверху пищит Мими, и, стыдливо хихикая, оба родителя спешат к ней и будят няню – Долорес, которая, кстати, притворялась спящей. Эмма берет Мими на руки, а Мими смешно, со сна, начинает уползать, и она зовет свою малышку, и та не сразу соображает, что мама позади, и надо развернуться, и ревет, потому что мамы не видно, а Джеральд хохочет.

Всего этого Крюгер не знал, но чувствовал, и поэтому ревновал и бесился, хотя в этом и отсутствовал всякий смысл.

– Сука, грязная сука. Что за пошлости тебе там снились?

– Да… ничего… я не знаю…

Крюгер злился на Зилу, который так нагло подрезал его кусок пирога, на Мариэллу, которая непонятно с какой радости вытребовала себе долю, на идиота Бенциана, который трясся над своими жалкими дегенератами, на Холгера, никчемного криворукого болвана, который никого не сумел спасти – на всех скопом. Раздражители соединились в один комок ярости, и хватило последней капли – ревности к видениям жены, чтобы взорваться, и Крюгер наотмашь ударил раскрытой ладонью Эмму по лицу. Она резко встрепенулась, и получила еще, и на этот раз упала навзничь. Но Крюгера было уже не остановить.

– Что лежишь, шлюха? Чуть притронулись к тебе, и сразу рыдать, сопли пускать?

Крюгер схватил Эмму за волосы и с размаху приставил к стене.

– Ты у меня получишь, сука, грязная сука.

Он насиловал ее исступленно, долго, жестоко, беспощадно. Он крушил и ломал ее тело, а Эмма ничего не могла поделать: от ужаса она потеряла любую способность к сопротивлению. Она боялась умереть, но противиться этому в эти минуты не умела, и только одно сознавала: «Это он… Крюгер – маньяк».

Крюгер ушел из дома тем же вечером, прихватив с собой весь запас токсина. Он отправился в самое укромное, запрятанное и защищенное место клана. С недавних пор им стали контейнеры с лабораторией Паскаля. Последний сидел там сутками, экспериментируя над токсином в тщетной попытке создать тот самый, по рецепту Альваро. Но даже на глаз было очевидно, что консистенция жидкости не та, технологический процесс где-то нарушается. Паскаль уже потерял нить логики – зачем он это делает? Иногда он снова нащупывал ответ – конечно же, в хирургических операциях можно использовать только средство, которое полностью «выключает». А эта субстанция, при которой возможны сны наяву и двигательная активность, не подойдет для медицинского вмешательства.

– О, Крюгер! Ну наконец-то!

В этот момент Крюгеру хотелось, чтобы Паскаль отправился спать и не заваливал его вопросами. Уж в чем, а сейчас в собеседниках он не нуждался. Но «варщик» наркотиков был только обрадован вниманием к себе.

– Мне нужны испытуемые. Надо апробировать несколько вариантов, иначе я не смогу увидеть разницы.

– Ну да… – равнодушно проговорил Крюгер, который отчего-то не подумал, что любой продукт следует тестировать. – Который из них больше похож на оригинал?

– Наверное, этот, – Паскаль протянул Крюгеру пробирку.

Крюгер повертел пробирку в руках и попросил Паскаля уйти. Именно необходимость прогуляться и помогла океанологу: он дошел до мусорного берега и встретил своих идеальных испытуемых – бродяг, которые уже начинали сходить с ума от внутреннего жара и лихорадки, от жажды и распространяющейся по всему телу сухости.

Холгер раскрыл уже третью грудную клетку и изумился: картинка была той же. Как и у двух прежде вскрытых ремесленников, у этого не было никаких признаков летального повреждения внутренних органов. Сердце – да, сердце было не в лучшем состоянии, с пролапсом митрального клапана, что уже скоро могло привести к смерти, но легкие были целы; почки – в отличной форме, что даже странно для острова; поджелудочная, селезенка, печень – все в рамках нормы для мужчины средних лет. Иначе говоря, он был необычно здоров для умершего. Все указывало лишь на обезвоживание: густая кровь, сухие слизистые, остатки ярко-желтой мочи в мочевом пузыре. Но какова была причина лихорадки? Неужели одна лишь борьба с обезвоживанием и охлаждение способны справиться с синдромом отмены? Что за бред, что за специфический токсин?

Сколько бы Холгер ни рассматривал вскрытых, ход мыслей его не менялся. Он созвал целый консилиум, почти весь клан врачей выстроился у разверстых тел. Никто и ничего не мог предположить. Смущенные врачи – от дерматолога до нефролога – лишь бормотали: «была бы лаборатория / нужна серология / хоть какие-то анализы / провести бы биопсию»…

Затем сбитые с толку врачи всей толпой отправились в клан ремесленников, чтобы осмотреть оставшихся в живых. Все, как один, показывали хорошую динамику. Холгер решился на небольшой тест – убрал капельницу с физраствором у одного из них и сел рядышком. Прошло два часа, все врачи уже разошлись, а лишенный воды пациент начал дрожать, погружаясь в лихорадку и отчаянно потея. Холгер обложил его льдом и вернул капельницу на место. Еще через полчаса пульс, давление, температура вернулись в норму, а активное потоотделение завершилось. Похоже, вопрос только в количестве воды и льда, которое надо потратить, чтобы синдром отмены сошел на нет – таков был предварительный вывод Холгера.

Чепмен в одиночестве работал в радиорубке Франклина, когда якобы за новой книжкой пришла Эмма.

– Это он, – сказала она и рухнула, Чепмен еле успел ее подхватить.

Самопровозглашенный следователь усадил гостью, дал ей воды и какое-то время задумчиво молчал. Эмма успела прийти в себя.

– Я готова пойти к Судье.

– Полагаю, это ни к чему не приведет.

– У меня есть доказательства… я могу показать Холгеру.

– Все так плохо?

– Да… видишь, как я накрашена? В три слоя тонального крема. Мое лицо – синего цвета.

– Я вижу, что ты… опухла или отекла.

– Это гематомы… и он вырвал волосы… клочьями, смотри, – Эмма наклонила голову, чтобы показать студенту залысины.

– Ох, Эмма, – только и мог выдохнуть Чепмен, – боюсь, даже это не возымеет действия.

– А что нам делать?

– Надо ловить с поличным. Раз уж мы знаем, что это Крюгер. Надо… устроить обыск. У него в клане есть какие-то свои личные места? Где он хранит свои вещи?

– Да я нигде не была, кроме его контейнера… мы называем его «домом».