Георгий Григорьянц – Драконово озеро (страница 5)
— Здесь много комнат, — говорил приглушенный бас.
— Думаю, Диокл находится этажом выше, — хрипловатый голос издал злорадный смешок.
С замиранием сердца Юлия, выключив фонарик, попыталась проскользнуть к лестнице, чтобы предупредить Банелло, но на ее пути выросла фигура высокого старика свирепого и устрашающего вида. На его лице небольшая борода, на голове широкая линия редеющих волос, глаза волка. Он был в хламиде, держал в руке старинный фонарь из бронзы и слюды с масляной лампой внутри. Схватив девушку за руку, незваный гость пробасил:
— Попалась, пташка!
— Помогите!! — закричала Юлия.
Попутчик старика, человек помоложе, ладонью зажал ей рот.
— Тише, тише, девочка! — прошептал он.
Первый спросил:
— Ты меня понимаешь? — Она закивала. — Прекрасно! Я разыскиваю Диокла, мужчину моего возраста, волосы зачесаны назад. И ты мне скажешь, где он! А еще — не нашел ли он чудесные вещички? Будешь кричать, прибью! — он вытащил из складок плаща кинжал.
Юлия в ужасе смотрела на острое лезвие холодного оружия, затем подняла глаза на странного визитера и замотала головой.
— Диодор, отпусти ее! — небрежно сказал тот.
Юлия с презрением смотрела на бандита и молчала.
— Итак, где итальянец? — терял терпение главный.
Включился свет. В коридоре стоял Банелло с пистолетом в руке.
— Я здесь, Макс!
— О! — агрессивно ощерился гость. — Диокл, давно не виделись! Я тебя искал… А что это у тебя в руке?
Банелло ухмыльнулся:
— Дорогой Макс, ты отстал от жизни. Это пистолет, — и выстрелил в бронзовый фонарь.
Пробив слюду, пуля загасила огонек масленой лампы. Брови Макса взлетели вверх, а горизонтальные морщины глубоко прорезали лоб.
— Ты всегда хорошо стрелял, Диокл…
— Макс, отпусти девчонку и убирайся вместе с Диодором.
— Но я же твой друг… Во имя нашей дружбы…
Археолог навел на Макса оружие:
— Убирайтесь!
— Хорошо, хорошо… Где выход?
— Прямо и налево! — Банелло махнул пистолетом в сторону выхода.
Незваные гости поспешили уйти. Ошеломленная Юлия стояла как вкопанная. Старик, чтобы ее успокоить, натянуто улыбнулся:
— Милая Юлия, надеюсь Макс нас больше не побеспокоит.
— Он кто? — все еще не придя в себя от испуга, осведомилась девушка.
— Когда-то мы дружили… Он предал меня. Не хочу его больше видеть.
Археолог сопроводил ее в спальню, а сам еще долго обходил дом в поисках незваных визитеров.
Наутро пришел Георгий, полный сил и впечатлений, и рассказал о поисках в музеях Кремля и Историческом музее. Банелло пробурчал, что это ожидаемо, и предложил покопаться в архивах. И дал зацепку: реставратор Николай Померанцев в 1929 году руководил переносом саркофага с останками Софьи Палеолог в крипту подвальной палаты Архангельского собора.
Банелло протянул фото:
— Вот фотография погрузки саркофага царицы на телегу с лошадью. Господин Померанцев руководил погрузкой. Здесь он в шляпе.
Георгий взял фото и внимательно рассмотрел:
— Хоронить в гробах — византийская традиция… — задумчиво сказал он.
Славяне обряд погребения в саркофагах взяли у византийцев. Князья и их жены в XV веке находили покой (последний дом) в дорогих каменных, украшенных орнаментами, саркофагах вроде Гроба Господня в Иерусалиме, а люди победнее — в деревянных. Каменные гробницы ставили в церквах.
— Валерио, — сообщил Георгий, — традиции класть специальные предметы в гробницы великих князей и их жен в XV веке не было.
— Я и не говорю, что предметы в саркофаге, но Померанцев мог знать, куда поместили уникальные артефакты, не так ли? — Банелло уперся взглядом в парня.
— Да, мог.
— Проверь версию!
На углу улиц Радио и Бауманской находится Научно-реставрационный центр имени Грабаря. Администрация центра по вопросу о деятельности реставратора Померанцева порекомендовала Георгию поговорить с хранителем архива, который хорошо того знал. В кабинете сидел старичок лет восьмидесяти, с круглыми очками на носу, седой и добродушный. Звали его Спиридон Афанасьевич.
— Да, я дружил с Николаем Николаевичем. Милейшей души человек. Прожил девяносто пять лет!
Из рассказа хранителя Георгий почерпнул, что у Н. Н. Померанцева была долгая и удивительная жизнь, полная опасностей и испытаний. Родился в XIX веке, принял революцию 1917 года, работал хранителем Оружейной палаты и заведующим памятниками Кремля, спасал от разграбления архивы, иконы и утварь монастырей и соборов, во главе кремлевских специалистов организовал вывоз саркофагов цариц из усыпальницы Вознесенского собора, подлежащего сносу. В январе 1934 года был арестован по обвинению в противодействии сносу ненужных памятников старины и осужден на три года ссылки на Севере. Но и там не прекращал поиск древностей, открытие памятников и спасение древнерусского искусства. Потом долго работал в центре Грабаря.
— Вы, молодой человек, кого-то мне очень напоминаете… — старичок, прищурившись, долго смотрел на Георгия. — Нет, не могу вспомнить. Старость не радость… Ну да ладно! Почему начинающего археолога заинтересовал Померанцев?
Георгий сказал:
— Я исследую жизнь и деяния Софьи Палеолог. Известно, что Померанцев тесно соприкасался с артефактами Великой Княгини Московской.
— Конечно. Он мне об этом много рассказывал.
Архивариус долго и красноречиво говорил, парня же из поведанного заинтересовало следующее. Из летописей известно, что византийская царевна Софья была незаурядной личностью, ее влияние на Ивана III было плодотворным. Из Европы были выписаны художники и зодчие для украшения дворца и возведения в столице новых храмов. Итальянцы построили три собора в Кремле, в том числе Архангельский, отстроили Грановитую палату и кремлевские башни. Царица ввела обычай — смотр невест, предложила называть Москву Третьим Римом, а двуглавый орел Палеологов стал впоследствии гербом России. Она поспособствовала разрыву с Ордой. Книги, которые она привезла как приданое, легли в основу собрания знаменитой библиотеки Ивана Грозного. Бояре ее не любили, за глаза называли греческой чародейкой (колдуньей).
Доронин рискнул выяснить подробности:
— Спиридон Афанасьевич, известно, что в багаже Софьи Палеолог были золотые и серебряные вещи, ее приданое…
— Да-да, Николай Николаевич рассказывал об этом. Она привезла мощевики, иконы, старинный меч, драгоценности и многое другое. Кажется, Померанцева интересовали какие-то армиллы и золотая гривна…
Парень застыл в ожидании продолжения рассказа.
Старичок хихикнул:
— Возможно, это всего лишь городская легенда, но некоторые драгоценности Софьи монахини, когда их изгоняли из монастыря, спрятали.
Архивариус, испытывая удовольствие от того, что может продемонстрировать свои глубокие познания и наконец-то поговорить с близким по духу человеком, продолжил. В 1918 году Вознесенский женский монастырь закрыли, храмы опечатали, службы прекратились, а сестры были выселены. Потом монастырь снесли, а на этом месте построили военную школу. Власти объявили, что на территории Кремля нашли припрятанное серебро, двадцать пять пудов! Золото не нашли до сих пор.
— Георгий спросил:
— А остались ли какие-нибудь архивные записи Померанцева?
Старик крякнул:
— Эх, пожар был у нас, пострадал архив.
— Спиридон Афанасьевич, может быть, кто-то из монахинь еще жив? — с надеждой в голосе поинтересовался парень.
— Не знаю. Монахинь во главе с игуменьей перевели в церковь при Лефортовской больнице, разместили в комнатах на первом этаже больничного корпуса, выходящего фасадом на Госпитальную площадь.
Георгий выпрямился на стуле, из его уст, как эхо, прозвучали слова:
— Церковь при Лефортовской больнице…
— Да, после разрушения Вознесенского монастыря монахини наши там приют.