Георгий Григорьянц – Драконово озеро (страница 3)
Глава 2. Знак небес
В подвале особняка, в котором остановился Банелло, томился пленник. Профессор археологии Иван Астахов, семидесятилетний грузный, но привлекательный мужчина, имел интеллигентное лицо и классическую бородку в стиле «Ван Дейк» — гладкие щеки и четкое разделение между усами и бородой. Одет он был в твидовый темно-серый костюм и рубашку в мелкую клетку, носил очки и безупречную прическу. Черные с сединой волосы и выражение голубых глаз делали его на редкость приятным человеком.
Через небольшое зарешеченное окно под потолком в комнату проникал солнечный свет. Утренние лучи падали на стеллажи с книгами, большой письменный стол, кожаное кресло, кровать, золоченые светильники на ножках, бар с напитками и круглый столик с яствами — персики, яблоки, виноград, печенье, шоколад…
Профессор, сидя за письменным столом, заваленным бумагами, составлял планы разведки и раскопок территорий для поиска древних артефактов, определяя приоритеты исторически значимых мест. После своего похищения в этой «золотой клетке» он находился уже месяц под неусыпным надзором Банелло и его слуги Драко (имя от латинского Драконтий). Главное неудобство — кандалы на ноге с длинной полимерной цепью. Бедный Астахов пробывал разрезать цепь ножом — ничего не получилось: какой-то сверхпрочный полимер. Мужчина пускался на всевозможные ухищрения, чтобы снять кандалы, но это не дало результатов. Тщетные попытки сбежать и испарившаяся надежда на быстрое освобождение привели его к мысли: дальше тюремной комнаты не уйдешь. Иван Петрович смирился — начал методично искать зацепки, чтобы таким образом выполнить условия освобождения из плена.
Открылась тяжелая дубовая дверь, в помещение вошел слуга Драко с накрытым салфеткой подносом.
— Профессор, — произнес он на итальянском, — завтрак! Как вы и просили, кофе Лавацца-капучино.
— Спасибо, Драко. Поставь на столик.
Исполнив пожелание узника, слуга произнес:
— Я должен проверить цепь, — и приступил к осмотру.
Ученый скривил рот:
— Боитесь, что убегу?
— Не убежите. Ваша внучка умрет, если…
Он не договорил, и ушел, а Астахов какое-то время с презрением смотрел ему вслед, затем нервно разворошил бумаги, в сердцах бросив их. Он взял чашку ароматного кофе и, тяжело вздохнув, сделал глоток.
Вошел Банелло:
— Иван Петрович, бонджорно! Рад, что ты в хорошей форме.
— В подвале утро добрым не бывает, — без задора ответил узник.
— Ну-ну, профессор, все не так плохо, как кажется. Тебе созданы идеальные условия для научной работы. По результатам я выполню свои обязательства: ты и твоя внучка получите по десять килограммов золота каждый.
— Юлию ко мне не допускают…
— Твоя внучка — моя страховка. Она хорошо справляется с обязанностями секретаря. Добьешься результата — разрешу вам встретиться.
— Твои методы, Банелло, смахивают на терроризм…
Итальянский археолог, пропустив мимо ушей колкость, сел на стул напротив письменного стола и предложил:
— Присаживайся, поговорим о делах!
Астахов сел и подумал: «Что-то не так с этим Банелло. Он странный, не похож на археолога, скорее, разбойник или расхититель гробниц. Он мне сразу не понравился, я отказался на него работать, и меня похитили… Теперь я здесь…» Иван, вздохнув, вслух сказал:
— До сих пор не понимаю, что мы ищем.
Итальянец поднял бровь:
— Я и сам не знаю, как выглядят нужные мне торквес и армиллы… Однако предметы крайне важны… для научных целей. Есть что-нибудь новое?
— Да, — скупо ответил узник.
Без вдохновения Астахов начал свой рассказ. Проштудировав горы литературы, профессор пришел к логичному выводу. Софья Палеолог скончалась 7 апреля 1503 года, за два года до смерти мужа. Иван III приказал похоронить ее с любимыми вещами, а остальные ее вещи передать женскому монастырю в Кремле. Софья была похоронена в белокаменном саркофаге в монастырской усыпальнице Вознесенского собора Кремля, однако большевики в 1929 году собор разрушили, а монахинь перевели в церковь при больнице в Лефортово, но те успели драгоценности тайно спрятать. Советская власть некоторые ценности нашла, отправила их в Оружейную палату, а вскоре перераспределила между музеями. Ныне ряд вещей Софьи хранится в музеях Московского Кремля и Историческом музее — самых охраняемых музеях России.
Банелло спросил:
— А саркофаг Софьи?
Профессор без энтузиазма ответил:
— Говорят, он якобы сохранился…
Астахов сообщил подробности. Власти прислушались к доводам реставратора Николая Померанцева. Саркофаг вместе с останками Софьи в 1929 году перенесли в крипту подвальной палаты Архангельского собора.
Итальянец недовольно пробурчал:
— Значит саркофаг вскрывали…
— Пока точно сказать не могу.
— А предметы, переданные в музеи Кремля и в Исторический, выставлены в экспозиции?
— Не знаю… — Астахов иронично усмехнулся: — Что, хотите ограбить музеи?
Банелло снисходительно посмотрел на него:
— Зачем же? Отправлю официальный запрос, чтобы предоставили доступ.
Иван насмешливо посоветовал:
— Для начала походи по музеям, приобщись к искусству, наберись знаний…
Валерио скривил рот:
— Не люблю музеи. Там пахнет затхлостью, и нельзя приносить с собой алкогольные напитки. Кстати, я взял на работу молодого археолога. Зовут Георгием. Он будет проверять все собранные тобой сведения и ходить по музеям… Говоришь, припрятанные сокровища Софьи не наши?..
Иван холодно изрек:
— Руби дерево по плечу.
Банелло усмехнулся:
— О, русские пословицы такие поучительные, но сложные для понимания! Но я уловил смысл: ты не советуешь браться за непосильную задачу, так? — Не дождавшись ответа, итальянец встал: — Иван, продолжай исследования! — и ушел.
Далмация, местечко Диоклетия, 261 год. Взобравшись на небольшую скалу у берега Скадарского озера, два друга Диокл и Макс лакомились диким инжиром. Им обоим по семнадцать, сильные, плечистые и смазливые парни. Спелый инжир легко отделялся от ветки, и сладкие, медовые, сочные и нежные плоды доставляли повесам подлинное удовольствие. Оба из бедных семей, они не чурались никакой работы, лишь бы платили звонкой монетой. Но сейчас работы не было, и друзья просто бездельничали.
Диокл (от греческого «сын бога») был сыном вольноотпущенника, то есть внуком раба. Поскольку в древнем мире имена имели глубокий символический смысл — отражали, как считалось, характер и судьбу, — парень верил в свое великое будущее. Никакого образования ни он, ни его друг не получили.
Наслаждаясь инжиром, Диокл, обладая феноменальным слухом, уловил необычный шум.
— Макс, смотри, — сказал он, показывая в сторону опушки леса, — опять иллирийцы ссорятся с римскими солдатами!
Максим (имя латинского происхождения), решительный и уверенный в себе парень, правда туповатый, но надежный друг, бросив взгляд на перепалку на опушке, заметил:
— Сейчас солдаты им накостыляют.
Смышленый Диокл проронил:
— Не уверен. Иллирийцев много, римляне лишь огрызаются.
Благодатные земли Далмации, лежащие вдоль побережья Адриатического моря, с доисторических времен были населены племенами далматов, либурнов, фракийцев и кельтов, потом здесь появились греческие колонии. Люди жили в мире и гармонии. А вот вторгшиеся сюда римляне постоянно угнетали и грабили местное население, и восстания крестьян не прекращались, хотя со временем и поубавилась напористость недовольных.
— Макс, пойдем посмотрим!
Парни спустились со скалы, подошли ближе, где уже стояли их дружки Диодор и Драконтий, и прислушались к перепалке. Грызня вот-вот перерастет в кровавый конфликт. Три солдата из военного лагеря неподалеку, где расквартированы римляне, умыкнули у местных крестьян козу и курицу, и теперь, вытащив из ножен мечи гладиус, готовились защищать добычу. Крестьяне (их было человек десять) с вилами и кольями упрямились, ни за что не хотели отдавать живность, напирали, ругались, выкрикивали угрозы. Подзадоривая друг друга, они были готовы сцепиться с римлянами. Один из римских солдат, судя по всему центурион (богатая кольчуга и белая туника), заметив глазеющих парней, наметанным глазом вычислил предводителя, и подозвал Диокла.
— Вот тебе серебряный антониниан, помоги! Нужно нейтрализовать верзилу, он у них подстрекатель. И того рыжего… Уж больно голосист.
Монету серебряный антониниан Диокл взял, кивнул дружкам, и все четверо поспешили прочь с опушки. Маскируясь в кустах, Диокл и Макс поднялись, закружили над головами пращи (праща — метательное военное или охотничье орудие) и с большою силою метнули камни в сторону крестьян. Точным ударом верзила был поражен в голову, вслед за ним рухнул на землю и рыжий. Остальные крестьяне пришли в замешательство. Римляне, ощетинившись гладиусами, пошли в атаку, и растерявшиеся мужички разбежались.
Довольные солдаты с козой и курицей направились в военный лагерь, чтобы приготовить обед. Центурион кричал:
— Эй, парни, приходите завтра в лагерь, спросите Пертинакса! Нам такие шустрые нужны!
Разбойная ватага во главе с Диоклом, подхватив за руки за ноги отключившихся подстрекателей крестьянского волнения, потащили тех в лес.
В Вороньей пещере, что на склоне горы Мосор, крестьяне, связанные по рукам и ногам, наконец очнулись, и глазея по сторонам, силились понять, где они очутились. Причудливое подземелье, мрачное и сырое, освещалось проникающим сверху одиноким лучом света. Радужно переливаются свисающие с потолка сталактиты, ввысь тянутся мощные столбы-сталагмиты, в черных углах мерцают мириады крошечных светлячков. Куда ни глянь, кругом останки существ, а в гротах поблескивают сокровища. Со свода капает вода, и на поверхности подземного Драконова озера беспрерывно расходятся круги.